Мостовые Ехо

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Мостовые Ехо » Эпоха Кодекса (от 123 года) » Не спугни мою тень, Когда я войду в дом По ступеням луны.


Не спугни мою тень, Когда я войду в дом По ступеням луны.

Сообщений 1 страница 23 из 23

1

1. Место действия:
Угуланд. Ехо. Иафах.

Окрестности Шамхума.

2. Дата и время:
133 год Эпохи Кодекса, 12 число.
Ночь.

3. Погода:
Дождь.

4. Участники:
Тотохатта Шломм, Шурф Лонли-Локли.

5. Краткое описание квеста:
Мёртвые возвращаются, если они не сверхмогущественные колдуны, когда их очень сильно притягивает кто-то или что-то. Вот и Мастер Преследования "попался на эту простую приманку". Слишком уж он не хотел оставлять друга одного. Горе и чувство вины старшего напарника позволили Тотохатте "вернуться".

0

2

Острое ощущение неправильности. Резкое и пронзительно острое не давало уйти в состояние бездумной нирваны. Странно ощущаемая словно своя, собственная боль, вина и горечь мешали успокоиться, мешали существовать. А что собственно говоря произошло? Почему мне так горько и  больно? Я должен был... Сделать... Но, что? Острое недовольство собой выдернуло мерцающее сознание из полуяви-полусна, очистив его и сделав ясным и четким, до болезненности. Встав с мостовой, Тотохатта с удивлением воззрился на собственные чуть мерцающие  искорками-отражениями грозовых разрядов руки и медленно опустил вниз взгляд, наблюдая все то же чуть мерцающее дымное великолепие. -Грешные темные маги-истры! Ч-что ЭТО значит?!- в горле глухо клокотнуло, но звук так и не родился, вместо него послышался далекий удар грома а мелкий дождик начал набирать силу. Ошарашенно глянув на то, как хрустальная капля дождя, пронизав его руку и оставляя после себя ощущение осенней прохлады, медленно устремляется вниз к потемневшим от влаги камням мостовой. Я в этом обязан разобраться! Нет... Для начала я должен поговорить с Шурфом. Надо-что-то-Делать! Стучало в висках. Решив, что ему следует для разнообразия разобраться, ну или хотя бы поговорить с другом, горе которого все еще отзывалось в нем собственной, почти физической болью Мастер Преследующий пользуясь вспышками молний, полосующих вспышками света из заклятой перчатки друга, небосвод, попытался стать невидимым. Вначале ему это не слишком то удалось, однако через несколько минут поняв механизм способности становиться невидимым призрак Шломма медленно направился в сторону Дома у Моста. Не дойдя до того примерно сотни метров Тотохатта попытался встать на след друга. Мешанина следов разнообразных цветов и расцветок поначалу сбила его с толку но вспомнив лицо друга и вообразив что тот стоит чуть впереди него он сумел вычленить из этой каши серебристо-белую нить следа напарника и друга. След был ровный и сильный. Не задумываясь о том, что его может хоть кто то увидеть Тотохатта рванул по следу со скоростью вдвое превышавшей его обычную, сейчас его можно было догнать только на амобилере. След пел ему о тоске и вине, подгонял словно жестокий всадник запаленного скакуна и Шломм выкладывался так, словно от этого зависела его жизнь.
Вначале след привел его к дому друга, который сейчас стоял темным и заброшенным, только в одном крыле чувствовалось присутствие живого. Не он. подсказало невесть откуда появившееся точное знание и снова оглядев весь дом Тотохатта отметил Какой он неуютный... Немного покружив и найдя обратный след который вел теперь в сторону Иафаха, сэр Тотохатта Шломм абсолютно забыв о том, что он сейчас призрак, привидение которое вполне могут уничтожить первые встречные колдуны, прежним же аллюром помчался в сторону здания Ордена Семилистника, абсолютно не обратив внимания на то, что снова стал видимым. По счастью ему и там никто навстречу не встретился.
Достигнув высоких, черных пик забора Ордена он резко отшатнулся уловив исходящую от тех угрозу для таких каким он сейчас стал. Я-Должен-Поговорить-С-Ним. Вспышки молнии, резкая, барабанная дробь дождя, порывистый ветер, все это сейчас не имело для Тотохатты никакого значения. Как же мне туда проникнуть? Медленно плывя вокруг ограды и понимая, что прорех в той ему не видать, мастер Преследующий не ко времени вспомнил одну подходящую балладу и попытавшись сконцентрироваться позвал друга Сэр Шурф... Не зная ответит ли тот, забыв про то, что встретит  тех кому его призрачное существование может помешать самим фактом своего существования, он снова послал зов, не особенно сильно надеясь на ответ. Страх, что ему не ответят спазмом сжал глотку мешая дышать. Именно что приступ этого ирреального панического ужаса, свойственного живым и привел его в себя. Какого грешного мятежного магистра? возопило альтер эго Ты и так УЖЕ мертв. Эти мысли словно бы подтвердил сдвоенный удар грома и ветвистая молния ослепив на пронзительно долгий миг окрасила в темные сочные цвета окружающий мир.
Ничего не чувствуя кроме горя и слабой, готовой погаснуть как вспышка молнии надежды, что друг отзовется он попытался успокоиться и  медленно вспоминая слова впечатавшейся в душу песни. услышанной однажды на темной улице, продолжил говорить на безмолвной речи.
-Коснись теплом крыла моей души,
Я жду чудес – я закрываю глаза
В который раз мне сохранили жизнь,
В дороге в небо снова отказав.…
Но я вижу мост над горящей рекой,
Я вижу тень твою впереди,
Я знаю, мне ещё далеко -
Сквозь ночь и память, сны и дожди.
Но я успею – у меня есть крылья
Их плохо видно под смертной пылью,
Я умею летать…
Смотри – мои следы стирает день,
А дождь в окно опять смывает витраж.
И крыльев плащ, истрёпанный в беде,
Опять тоскует по ночным ветрам…
Я слышу зов, похожий на крик
Я вижу тени убитых птиц
Мне снова нужен древний язык,
Потопом смытый с древних страниц.
Так отпустите – откройте двери!
Пусть мир вернёт мне прежнюю веру
И покинутый дом…

Отредактировано Тотохатта Шломм (2013-11-02 23:55:40)

+2

3

А вас когда-нибудь будил ночью тихий, но от того ничуть не менее отчаянный Зов человека, которого вы считаете давно и безнадёжно мёртвым? Человека, чья смерть остаётся шрамом на зыбкой поверхности памяти… Человека, чьё имя вы когда-то шептали с тоской и глухим неприятием произошедшего, кусая губы и никому не смотря в глаза. Это страшно. И ужас, который охватил Лонли-Локли, когда он узнал, кому принадлежит зазвучавший у него в сознании посторонний голос, описанию решительно не желал поддаваться. Связь с восприятием реальности окружающего мира мигом оборвалась. Вместе с сердцем.
Шурф, отлично слыша голос друга, с которым давно успел проститься и почти примириться со своей потерей – во всяком случае, убедить себя, что прекратил обращать на неё внимание, впервые в жизни физически не смог воспользоваться ментальной связью. Он не мог, как любой, кто потерял дар речи, угодив в ситуацию, повергнувшую в глубокий шок.
Но надежда, глупая и слепая надежда, уже пыталась нашёптывать ему непонятно о чём.
И вот, он глубоко вдохнул, задержал дыхание ровно на двадцать секунд и медленно выходнул.
А потом кто-то начал вколачивать ему в грудь колья. Далеко не сразу Шурф сообразил, что боль происходит изнутри, а источником её является сердце. Глупое человеческое сердце, наивное и всё ещё слишком легковерное.
А потом пришла новая порция леденящего осознания.
Он знал, что мёртвому невозможно послать Зов, и знал, что Зов не может пробиться в иной мир. Как же должно быть больно тому, кого не стало, с какой же силой его влекло, если он пробился и, возможно, попутно нарушил пару правил – правил, пренебрежение которыми может навсегда стереть личность из мироздания?
-Я схожу с ума? – почему упирающийся разум уцепился именно за эту версию – демоны его знают. Но, кажется, она бы понравилась Лонли-Локли больше, чем реальность. Думать, что он не просто не смог спасти своего друга, но и что тот рискнул даже посмертием, рискнул последними крупицами своего "я", чтобы увидеться с ним, и, может быть, сейчас снова исчезнет, и он будет повинен вновь… - Если ты пришёл ко мне, то, может быть, зайдёшь? – как ни в чём не бывало, продолжал между тем Шурф, как будто играл во что-то с незнакомыми правилами, но сразу включился в ход сюжета этого странного спектакля. Таким тоном на кружку камры приглашают.
Ха. Молодец, сэр Шурф. Многословен, как всегда.
Однако, решительность, с которой Лонли-Локли аннулировал действие всех защитных заклинаний вокруг себя, свидетельствовала, что он воспринимает всё более чем всерьёз. И отлично понимает, в каком виде в Мир Стержня явился его покойный друг.
Потому что глубоко подсознательно ему эгоистично хотелось этого – всегда. Это было жестоко, потому что любому призраку бросится в глаза разительный контраст между тем, что было раньше, и тем, что стало сейчас. Их безграничная свобода, их возможности, их изменившееся восприятие… Они не способны долго сосуществовать с теми, кто ещё не перешагнул черту. А это значит, что и Тотохатта уйдёт. Снова. Или будет терпеть и страдать, не решаясь даже пожаловаться – потому что прийти к какому-то конкретному человеку и потом заявить, что тот-де надоел, и вообще, виноват, что по его милости ты сделался неприкаянным привидением в уже чуждом для тебя мире, в то время как мог бы наслаждаться многообразием миров, зато теперь ты исправишь эту оплошность и унесёшься дальше, забыв о постылых живых, с которыми был вынужден поначалу прозябать рядом, как о страшном сне, было абсолютно не в стиле сэра Шломма, и вряд ли даже после смерти тот до такой степени переменился.

+1

4

Внезапно, искристые дорожки, явно видимые в черноте ночи, побежали словно текучий зеленый огонь Эльма по пикам высоченного забора. Пронзительно ярко, почти до яркости солнца засветился изумрудно зеленым светом вход-калитка. Ответ напарника, нет, друга и брата, человека которого он любил едва ли не как отца (которого никогда и не знал, если не считать маленького совместного портрета незнакомых мужчины и женщины коих принято было считать его родителями). Человек, на которого сам Тотохатта пытался хоть в малой степени тщетно походить, сам совершил невозможное. Чары защиты Иафаха резко пропали, словно их и не бывало, дав ему возможность проникнуть в святая-святых ордена Семилистника. Не медля ни мига, став, на краткую долю секунды, видимым в этом призрачно-зеленом бездымном и холодном "огне", Мастер Преследующий не вставая более на след но, держась того, рванул по наклонной вверх, направляясь к одной из башен, в которую вела серебряно-белая, сияющая для него лунной дорогой, спасительной нитью Ариадны цепочка шагов друга, справедливо рассудив, что Лонли-Локли навряд ли закопается ровно крот в подвал. Встречаться с кем-либо ему также не хотелось, по вполне понятной причине. Попав в полосу лунного света, пробившегося сквозь тучи, Тотохатта снова вспомнив про невидимость стал похож на еще один лунный блик, неяркий и бесформенный среди точно таких же бликов. Нерезкий вираж, свет горящий в одиноком окне и слишком, до боли, знакомая тень склонившегося над столом. Миг, порыв ветра, хлесткая прядь дождя прошедшая наискосок и окно становится все больше и больше, тепло света источаемого несколькими грибами мягкое и такое упоительно теплое, словно глоток горячей камры в дрянную погоду, неявное тепло растерянного взгляда.

Немного "постояв", если так можно обозвать нахождение на высоте в энное количество сотен метров, Тотохатта ответил также на беззвучной речи, поскольку опасался, что голос его подведет. Не могу и не стану отказываться от приглашения, Шурф. и чуть грустно с легким намеком на улыбку в интонации прибавил. У тебя слишком ясный и твердый ум, чтобы ты начал сходить с ума. И сугубо с целью обозначить свое прибытие "стоя" на подоконнике за стеклом снял невидимость.

Шаг вперед и холод и сырость ночной грозы резко сменились теплом сухого и хорошо прогретого помещения. Впрочем, не это влекло сюда привидение. Шломм не ощутил особой разницы. Пожалуй, сейчас впервые он поистине остро, пронзительно резко, до судорог ощутил каково это быть нематериальным. Не иметь возможности коснуться стоящего напротив. Оставалось только смотреть, смотреть впитывая образ словно картину нарисованную рассветным лучом на водной глади, замечать горькие, почти незаметные, морщины в уголках глаз, суровую складку возле губ и не иметь нет, не права, всего то, малости, возможности коснуться, хотя бы прикосновением попытавшись утешить. На миг, зажмурившись и понимая, что он лишен сейчас даже права ощущать влагу слез на лице суховато сдержанно, хотя нет, просто сдавленно протянуть говоря очевидное. Ну вот я и пришел. и более быстро чем ему бы самому хотелось дерганно прибавить Спасибо, что позволил войти. На миг, забыв о том, кем он сейчас стал и что не может сдвинуть даже этот вот грешный свиток на полсантиметра в сторону, не говоря уже о том, чтобы получить отпечаток непросохших чернил на ладони, коснулся края лоохи друга. Рука прошла, не встретив сопротивления, насквозь, и чтобы вконец не вести себя ровно глупый мальчишка, Тотохатта спрятал обе руки себе за спину и опустил голову словно провинившийся. Ну а теперь давай поговорим серьезно. Интонации были неровными и скачущими. Что он ему собирался сказать, мастер Преследующий и сам толком не знал, одно он понимал точно, что не может, просто физически не может оставить друга в таком страшном состоянии. Задержав дыхание словно перед прыжком в воду он глуховато произнес. Шурф, не смей себя ни в чем винить, и больше всего в произошедшем. Что было предсказано обязано сбыться, так или иначе, рано или поздно. и тихо, почти на самой грани слышимости отчаянно жестко, твердо припечатал. Я не знаю, что сделаю, я не знаю, как это произойдет, но добьюсь... Просто... Подожди меня, слышишь?! и выдохнув, враз теряя всю свою уверенность, потребовал Живым дождись, семь мятежных магистров тебе под одеяло и дырку в небе! явно уже срываясь почти безумным шепотом. Не смей искать себе смерти. словно вколачивая в упертую голову друга едва ли не по буквам яростно отчаянно выдохнул Ты-Меня-Понял?! Лицо Лонли-Локли бледное едва ли не до состояния призрачного качалось перед ним на расстоянии полушага. Непонятно откуда он это ощутил, можно назвать это моментом проблеска истины, можно интуицией, единственно верных вариантов ответов на подобные вопросы просто не существует, и почти спокойно произнес. Я знаю, ощущаю, что Мир может согласиться. на миг задумался, формулируя мелькнувшее в голове соображение. М-м-м ведь если появляются призраки, то значит, что они для чего то нужны, если уж не миру то, хотя бы, тем, кому они прежде не были безразличны. Почти спокойно улыбнулся глядя в глаза друга, прежде яркие, живые, а сейчас потухшие А раз так, то возможно, есть шанс... поправился- Возможность исправить столь явную... Ошибку. Сейчас ему было важно просто успокоить друга, снять груз надуманной вины у того с души. Прошу тебя. Не совершай непоправимых поступков. и спустя миг тихо прибавил. Я счастлив, что ты не ушел. Тебе есть ради кого жить. выдержав паузу тихо прибавил А мне есть ради кого вернуться. Больше слов не было, но и та тягостная, тонко звенящая струна натягивавшая его на незримую и неощутимую дыбу не лопнула но мягко растворилась, сменившись тем чувством уверенного покоя когда ты осознаешь, что сделал не плохо или хорошо, но правильно.

+2

5

Как только Тотохатта оказался внутри, Шурф, задним фоном никогда не отключавший бдительности в отношении мер безопасности и прочих рабочих инструкций, восстановил барьеры и защитные заклинания.
А сэр Шломм, со всей свойственной ему в подобных случаях непосредственностью, разом выложил ему все свои сокровенные соображения.
Такой же. Он остался таким же. Порывистым, импульсивным, целиком погружающимся в захватывавшие его эмоции. Знакомый. Родной… Почти.
Но…
Каково это, когда в твою жизнь возвращается тот, без кого ты привык обходиться? Внушив себе, вбив стальным клином в собственный мозг чёткое осознание того, что его нет, никогда не будет, нужно жить дальше… И вдруг обнаруживается, что прошлое осталось в прошлом, а в твоей нынешней жизни уже нет места прежнему знакомцу. Какая там смерть – даже длительный отъезд порой может создать тот же самый эффект.
Шурф выслушал друга. Кивнул так отстранённо, будто пребывал в состоянии рассеянности, думая о совсем другом. Отвернулся, дошёл до стола – даже в комнате, которая временно перешла в его безраздельное распоряжение, иногда просыпался среди ночи от внезапной мысли, неясной птицей промелькнувшей насквозь, чтобы уцепить ту за хвост и сформулировать в чёткие, гладкие, стройные слова. Оперся об твёрдую поверхность ладонями, словно иначе ему было трудно удерживать равновесие.
-Так вот что помогло тебе вернуться, - ах, если бы сэр Шломм знал, что каждое слово его падает каплей терпкого яда… Но он как будто явился спустя минуту после того, как Шурф, замирая от необратимости случившегося, увидел то, что от него тогда осталось – явился спустя более чем полвека, не заметив того, - Чтобы сделать то, что должен, ты преодолел собственное невозможное. Ты совершил чудо, даже не задумываясь, как оно у тебя получилось, - но и это сейчас играло против них – потому что ни один, ни второй попросту не знали, что им теперь делать, - Ты знаешь, сколько лет прошло, Тотохатта? – спросил Лонли-Локли, одновременно и горько, и с чем-то вроде кривой усмешки, как будто ему вдруг стало забавно сложившееся положение – ага, ну да, это ему-то… - Сейчас сто тридцать третий год Эпохи Кодекса. Семьдесят четыре года, Тотохатта. Ты знаешь, что бывает с людьми, чьи близкие умерли семьдесят четыре года назад, при условии, что они успешно выдержали самый тяжёлый период? Многое изменилось. И я сам во многом изменился. Что, если я просто не знаю… - он снова повернулся к другу, глядя на него прямо и открыто, и вот теперь всё его хвалёное самообладание предстало во всей красе – Шурф сдерживал то ли слёзы, то ли что-то ещё хуже, и он явно прилагал немалые усилия, чтобы подавить охватившую его нервную дрожь, - …не знаю, что могу тебе предложить? Ты готов вернуться в Мир, который тебя не узнаёт, и знакомиться с ним заново? С ним… И со мной тоже.
Губы его дрогнули. Лонли-Локли сначала выдал бледную, безрадостную улыбку, но этого было достаточно, чтобы оттепель тронула его лицо, и вот, всего несколько секунд – и он рассмеялся. Почти агрессивно. Почти торжествующе.
-Грешные Магистры. Но что я говорю! – Шурф покачал головой так, будто сам себе удивлялся, - Я рад тебя видеть, Тотохатта. И я хочу верить, что ты не разочаруешься, узнав обо всём, что произошло в твоё отсутствие. Я сам сделаю всё, чтобы ты смог вернуться, ты не так уж плохо выглядишь привидением, однако, быть живым тебе подходит больше… Хотя, ты просто ещё не освоился с преимуществами своего теперешнего облика и состояния, там глядишь - и не захочешь возвращать себе скучную телесную оболочку... - собственно говоря, Лонли-Локли было хорошо известно, что призракам живётся едва ли не веселее, чем людям из плоти и крови, разве что только иначе, до того упоительно, что мало кто согласился бы променять эту дивную свободу на тесную клетку из рёбер, мяса, кожи и всех прочих составляющих так называемого биологического организма, -Так мне, выходит, о стольком тебе предстоит рассказать, даже не знаю, с чего начинать, - он был, казалось, сам ошарашен объёмом информации, в которую следовало посвятить Тотохатту.

+1

6

Пристально вглядываясь в дергающееся, готовое исказиться в гримасе запредельной то ли боли, то ли насмешки над собой, лицо единственного человека, ради которого он в сущности-то и вернулся, Тотохатта тихо вдумчиво проговорил скорее самому себе чем  другу. Мир... Ну и на что мне мир, если я вернулся к конкретному человеку? Возвращаются не в мир, возвращаются всегда к кому-то конкретному. К кому-то, кто против доводов разума надеется и ждет, против доводов разума вопреки всему верит в невозможное, не давая уйти в небытие. Возвращаются абсолютно всегда к кому-то конкретному, кто, теребя свою душу, постоянно зовет, заставляя вернуться. К кому-то конкретному, любовь и горе которого становятся неодолимым препятствием для ухода и подпоркой желающим вернуться обратно. тихо вздохнув серьезно с легкой ноткой печали прибавил. Я согласен на все, на эту клетку из костей и мяса, на то, чтобы узнавать его снова... И да, да, да, наконец, на возможность нового знакомства с тобой. Мир может, единственно что, просто не отозваться, но, как мне кажется, ему глубоча-айше без разницы мельтешение жалких однодневок, какие мы есть. Мне абсолютно плевать, сколько прошло лет, год, семьдесят или столетие. Мне ничего не важно, кроме одного. Чужие эмоции явно им ощущаемые били волнами смеси из боли и странного почти запретного, до слез и боли ощущения радости и света заталкивая мысль, которую он пытался донести до друга. Знаю я это преимущество, спасибо, наелся уже полной ложкой.ехидная ухмылка сияла во всем блеске. Ну ее к мятежным магистрам, дырку над ними всеми в небе! Я уж лучше вновь верну себе эту груду костей и мяса, чем буду болтаться ровно дымное облачко, ничего не делая и только отсверкивая ровно самоцвет в пупке танцовщицы из варьете "Грация Кумона" . Фыркнул. Грешные мятежные магистры! Я-то думал, что у тебя больше все же мозгов, Шурф. Подумать только, сэр Тотохатта Шломм, привидение и свободная личность, почешет куда то, к грешным магистрам, неведомо зачем, если здесь у него есть и дом и друг. Ох ка-ак это муудроо. Я аж проникся! Нет, ну вот серьезно! Спасиибо, что открыл мне глаза! и натолкнувшись взглядом на отчаянно счастливый взгляд друга замер враз перестав ехидничать. Негромкий, отчаянно торжествующий, с нотками скрытой агрессии смех Шурфа заткнул ему рот вернее всякого кляпа. Явно любуясь редчайшим проявлением эмоций друга, Тотохатта смиренно вздохнув мягко прибавил Разумеется Шурф, живым мне подходит быть несравненно, гораздо больше, чем тоскливо болтаться пугая впечатлительных леди и детей своей призрачной рожей. А то хоро-ош из меня Мастер Преследования...-насмешливо фыркнул, чтобы спустя несколько минут вполне себе вдумчиво созерцая друга решительно подвести черту.

Тем лучше, Шурф. А чтобы тебе было чем занять свое внезапно свободное время, ты и начнешь мне рассказывать о том, что произошло за все это грешное время. Так что, будь столь добр, начни да хоть и сейчас свое повествование. Должен же я наконец то начать привыкать к миру. Новое соображение выбило его на миг из чувства покоя и радостного предвкушения. А кста-ати... А как ты обозначишь мое здесь нахождение для младших магистров и прочих любителей пощипать призрачного жителя? Меня пока как то вполне себе устраивает хотя бы возможность надоедать тебе своими благоглупостями и капаньем на нервы, и получить парочку неприятных сюрпризов в виде заклятий от твоих подчиненных я не слишком то жажду.

Отредактировано Тотохатта Шломм (2013-11-03 04:23:10)

+1

7

Смех Лонли-Локли из неадекватного приступа сделался нормальным смехом здорового и, чёрт возьми, счастливого человека. И в этот момент он отпустил себя, дал волю и слезам тоже – слезам боли и радости одновременно. Конечно, плакать навзрыд этот человек не смог бы даже под угрозой четвертования, но всё равно светлые капли блестели на глазах, а пара уже начала потихоньку намечать себе дорожки по щекам, пробираясь вперёд так неуверенно, будто вообще боялась присутствовать на этом лице – их собственное присутствие словно бы казалось им неуместным.
-Ну какие, к вурдалаковой матери, мозги, Тотохатта Шломм?! – почти весело проговорил Шурф, едва ли не выкрикнул, во всяком случае, голос прозвучал на всё помещение и наверняка был слышен из коридора. Правда, это стала единственная вспышка, которую он себе позволил, далее продолжая уже куда более уравновешенным тоном, - Я тебя похоронил, кретин такой, ты это понимаешь? И всё это время приводил тебя всем в пример своей абсолютной некомпетентности в вопросах ответственности за кого бы то ни было. А ты появился. Такой же, каким я тебя помню, разве что этак слегка… - в это слово он вложил всю иронию, на которую только бы способен, - …бесплотный. Неудивительно, что у меня ум за разум заходит, правда? – в этот момент он наконец-то смог снова стать серьёзным и собранным, одним словом – самим собой, обладателем трезвого, рассудительного и строгого ума, - Вообще говоря, закон гласит, что привидений нужно выселять, а не казнить. Многие из них бывают вполне достойными личностями, уж сколько их за это время через мои руки прошло, - Шурф даже не заметил, что прозвучало это двусмысленно – но что же, весьма долгое время он являлся тем самым специальным представителем закона, который являлся для того, чтобы разбираться с нечистью и всеми потусторонними явлениями, так что справедливо сие заявление было в обоих своих толкованиях, - Это во-первых. А во-вторых… Вспоминаем нашу прежнюю практику. Тотохатта, может быть, ты хотя бы теперь меня послушаешься и не будешь слишком далеко уходить без меня? Столь неприятный опыт должен был тебе показать, что данное требование не является моей прихотью. Во все места, где предполагается наличие людей – только в компании со мной. В моём присутствии никто не посмеет возразить насчёт твоего существования, - вот теперь он ощущал себя почти как прежде, во всяком случае, всё в некоторой степени возвращалось на круги своя – Шурф методично, флегматично и хладнокровно, с полным знанием дела качественно выбивал дурь из каждого, кто пытался причинить Тотохатте какое-либо зло - как словами, так и действиями, причём первое зачастую предваряло второе, и до второго доходило, когда не действовало первое, - Также нам предстоит совместными усилиями выбрать, где тебе будет лучше всего проводить всё остальное время – то, в которое я буду занят и не смогу тебя оберегать от прискорбных недоразумений, - запрет-то на магию уже давно был снят, так что многие вполне могли успеть припомнить немало полезных в самозащите заклинаний – а долго ли уничтожить призрака, с перепугу-то? Меж тем, для любого, кто хорошо знал этого человека, могло стать очевидно, что за официальными формулировками Лонли-Локли скрывалось беспокойство. Всё-таки, если Тотохатту убьют повторно, это будет действительно конец всему. Полный и бесповоротный, - Я не хочу потерять тебя ещё раз, ты понял меня? – тихо и очень настойчиво проговорил он, глядя другу в глаза.

+2

8

Слова, в которых друг признавался, что похоронил его, вернее говоря интонации, натянутые, горестно-вибрирующие, безжизненные, раздирали сознание. Сейчас он ругал себя за то, что осмелился придти и позвать, образно говоря "разбередить почти зарубцевавшуюся рану", но и в то же время четко осознавал, что у него просто не было выбора. Тотохатте хотелось спрятаться, но не от Лонли-Локли, от себя самого. Что пережил при этом призрачный Сыщик лучше умолчать, поскольку живым очень редко приходится переживать столь сильные разрушительные эмоции. Но, потом, когда у Шурфа начала проходить истерика, Шломм стараясь "держать вид" больше ради друга чем себя самого, задумчиво проговорил, по привычке ероша свои волосы до состояния "вороньего гнезда после драки пары ворон". -Ну вот все и снова приходит на круги своя... Значит все вновь становится правильно. Так как и должно быть.- Выслушав друга призрак "присел" на краю стола не обращая внимания, что и где на том установлено и ехидно хмыкнул. -В общем, подводя черту под всем вышесказанным... - Пристально, словно впервые его видел, оценивающе рассматривая вновь ставшего самим собой Мастера Пресекающего, не скрывая одобрительную улыбку прибавил насмешливо щуря глаза и хитро улыбаясь. -Ну во-от, совсем иное дело...- После чего явно изображая и при этом дурачась подозрительно серьезным тоном прибавил. -Другими словами, цитируя ваше высказывание... Гений делает то, что может, талант – то, что должен, а вам, сэр Тотохатта Шломм, лучше делать то, что я говорю!- И весело, почти беззаботно рассмеялся договаривая. -Впрочем, я согласен со всеми твоими выкладками сэр Шурф.- Наблюдая за тем как в нем мерцает свет осветительного кристалла, ибо  "приземлился" в аккурат в центр светильника освещавшего стол, Мастер Преследующий негромко но таким мерным, кое кто сказал бы, что он поистине "неживой", голосом раздельно-четко, явно пытаясь "вдолбить" сию светлую идею в голову своего живого друга, произнес. Это ты не понял, меня. Я не могу еще раз позволить себе потерять тебя, слишком уж это расточительно.-И вздохнул негромко договаривая пристально "цепляясь" взглядом. - Потерять можно лишь того, кто сам этого хочет и ищет причину для того, чтобы "потеряться", а я не желал, и, сейчас больше чем когда либо, не хочу этого. Поскольку знаю...- Обняв себя руками за плечи замер обрывая фразу. Идея посетившая его в прямом смысле сего понятия "светлую"(если вспомнить про сияющий кристалл) голову требовала вдумчивого рассмотрения и долгого всестороннего изучения.

Отредактировано Тотохатта Шломм (2013-11-03 18:03:49)

0

9

Тотохатту, как и прежде, очень легко "уносили" сиюминутные бурные порывы эмоций. Вследствие чего тот на полном серьёзе мог в несколько минут пережить и панику, и восторг, и горе, причём не притворяясь ни с одним из этих чувств. Шурф любовался этими проявлениями существования друга – потому что даже боль подчёркивала то, что он есть, он здесь, рядом, и, если удастся не повторить свою ошибку, то больше и не пропадёт.
Вторая попытка даётся крайне редко и далеко не каждому. Но, если уж тебе посчастливилось привлечь её внимание - вцепляйся и не отпускай. Не позволяй сомнениям, растерянности, неуверенности взять верх. Иначе ты никогда уже не сможешь отвоевать у них собственное законное место.
-Я хочу, чтобы ты кое-что запомнил, - мягко проговорил Лонли-Локли, - Телесность вернуть вполне возможно. И восстановить… И забрать у кого-то другого. Это может занять некоторое время, особенно первое, но мне известны прецеденты. Я поговорю на эту тему с леди Сотофой Ханемер… - теперь Лонли-Локли выглядел глубоко задумчивым , судя по всему – всесторонне рассматривал поставленную задачу, просчитывая все возможные пути её решения, выбирая из них оптимальный, - Кстати, ты хочешь посетить Дом у Моста? Там сменился состав сотрудников. Из прежнего остались только сэр Джуффин Халли и сэр Кофа Йох. И сам я там больше не работаю. Как видишь, я временно принял на себя статус Великого Магистра Ордена Семилистника. На самом деле мои обязанности заключаются в основном в организации рабочего процесса Ордена в изменившихся условиях жизни. Да и приведения в порядок самих означенных условий. Сэр Халли решил, что я на эту роль подойду лучше всего.  По той причине, что Сердцу Мира больше ничего не угрожает, было решено, что ограничения на магию можно постепенно снять, вернее, ставить их по индивидуальной системе. Соответственно, Кодекс Хрембера мы уже почти полностью переписали. Процесс бы продвигался быстрее, но мы не просто изменяли статьи, но и следили за тем, чтобы они внедрялись в народ постепенно и не вызывали слишком большого потрясения, а, соответственно, и беспорядков. Если бы мы сначала переделали тот целиком, и только потом ознакомили с новым сводом законов население, людям пришлось бы весьма непросто. Перестраиваться всегда лучше постепенно.
На самом деле, за простыми, в сущности, словами стояли многие часы кропотливейших трудов. Впрочем, Лонли-Локли всегда доставляла своеобразное подобие удовольствие работа с любыми носителями печатной и письменной информации. Приводить в порядок хаос в любом проявлении такового он считал едва ли не главной своей нравственной обязанностью.
-Собственно говоря, по окончанию выполнения указанной задачи я буду иметь право покинуть Иафах и делать всё, что сочту нужным. И я совсем не уверен, что буду возвращаться в Малое Тайное Сыскное Войско. Чувство, которое возникает во мне при упоминании подобной перспективы, подсказывает мне, что данная страница моей биографии пройдена. Поскольку я не знаю, что будет со мной в не столь уж отдалённом будущем – во всяком случае, двадцать девять лет пройдут достаточно быстро, - я и сказал, что не могу ничего тебе гарантировать. Но, если ты в любом случае готов оставаться в этом Мире, чтобы иметь возможность общаться со мной, - хотя, в своём нынешнем облике ты мог бы навещать меня сколь угодно часто, но не ограничивать себя ни в чём, - то я, разумеется, не предложу тебе уйти. И помогу. Но учти – любое приличное привидение подняло бы тебя на смех за сделанный тобой выбор.
Шурф вздохнул и замолчал, поскольку не знал, что ему ещё следует сказать. Тут не говорить, тут делать надо. И, разумеется, набраться терпения. Потому что шанс может представиться очень и очень нескоро, а до тех пор Тотохатта будет вынужден оставаться в роли привидения, а Лонли-Локли придётся думать не только о делах, которых по-прежнему оставалась гора, в сравнении с которой Эверест показался бы комплексующим подростком, но и о том, как уберечь друга.

+1

10

Вдумчиво слушая друга призрак замер словно превратившись в тень на стене. Возможность снова стать живым, упоительно "осязаемым", способным ощущать и лаковую прохладу атласа, и колючее тепло шерсти и твердость камня под руками вызывала на лице экс Мастера Преследующего странную гримасу. -Я знаю, что это вполне выполнимо.- голос глуховато дрожал. Проблема в том, что я чувствую что есть способ... Возможность не получить блеклое подобие тела, которое все равно развеется стоит мне только уехать из Угуланда, но полноценно стать живым. коротко хмыкнул -Звучит гм-м-м кра-айне странно, но ты понимаешь о чем я. Что же касается Дома у Моста...- Тихо вздохнул -То зачем мне появляться там в виде призрака? Чтобы Чиффа запер меня в одном из подвалов? Оно мне надо? Однозначно, нет. Что касается знакомства, то... Кисло усмехнулся "Он похоронен под осиной и пепел его в урне там зарыт". Пусть считают меня мёртвым, по крайней мере, до тех пор, пока я не вернусь уже не как призрак. Халли и Йох конечно старые знакомцы, но один босс, а второй... Со вторым я практически можно сказать что и не общался.
Продолжая сидеть на столе изредка покачивая ногой, причем его не смущал факт прохождения собственной конечности в недра ящика стола, что визуально выглядело весьма эксцентрично, негромко то ли продекламировал, то ли напел.
-За окном темно,
За полночь давно.
Отблеск света тает на стекле.
А мысли как огни,
Во мне зажгли они
Боль и радость, счастье и тревогу
И тревогу.
В жизни так непросто
Найти надежды остров,
К счастью путь,
к мечте своей дорогу
Непросто все понять,
Веры не терять
В сердце сохранить все то,чем жил.
Буду жить
Ищу я в жизни суть,
И мне покоя нет
Каков мой путь,каков мой путь
Но я найду ответ
Ищу я в жизни суть,
И мне покоя нет
Каков мой путь,каков мой путь
Но я найду ответ
Город спит давно
И свет в мое окно
Вновь струится
лунною тропой
А ночь отступит вдруг,
И солнца яркий круг
Засияет утренней порой.

Отредактировано Тотохатта Шломм (2013-11-04 02:27:15)

0

11

В очередной раз на Шурфа наплыла вся абсурдная сюрреалистичность происходящего. В какой-то момент, кажется – во время этой странной песни, его с головой захватил протяжный липкий страх, не имеющий ничего общего с рассудительностью, логикой, разумом.
«Это действительно ты, я не сплю, не грежу наяву и не впадаю в безумие? Последнее, конечно, было бы слишком странно, если учесть, что я как-то избежал этого состояния, когда тебя только-только не стало… А вот за мороки и наваждения никто не может поручиться…»
Мучительно хотелось дотронуться до привидения, но Лонли-Локли слишком хорошо, с приторной ясностью, понимал, что это ничего не прояснит. Он знал, что не поверит до конца, пока не обнимет Тотохатту, живого, дышащего, с послушно и трудолюбиво бьющимся сердцем. С по-детски широко и доверчиво распахнутыми глазами – то восхищение, которое Шурф читал в них, когда замечал взгляд друга, пока тот ещё не успевал сообразить, что он заметил…
Призраков он видел много раз. Эка невидаль. Не в том было дело, а, скорее, в навязчивой драматической киношности происходящего – будто на ночь посмотрел какой-то фильм из коллекции сэра Макса, впечатлился, сам того не заметив, и узрел во сне такое. Грозовая ночь, дождь, явление друга, эти стихи… Самое то, чтобы свести человека с ума. Если учесть, что Шурф всегда этого хотел и этого же втайне даже от себя боялся, то можно себе представить, какой эффект на него произвело то, что творилось в его комнате.
Он заставил себя смириться. Но не было ни единого дня, в который Лонли-Локли бы забыл о своём друге. Наверно, после сэра Макса – самом дорогом из всех, которые у него были. Ещё, возможно, Джуффин не был для него чужим, мягко говоря – но учитель, спаситель и начальник в одном лице всё же не является тем, с кем можно стать настолько же близким.
-Да, наверно, есть один способ. Я не уверен в нём точно, поскольку не понимаю его устройства, - стискивая зубы, не без усилия выговорил Шурф... Сэр Лонли-Локли, такой надёжный и безупречный в вопросах, ответы на которые базируются на чёткой, выверенной, известной и проверенной материальной почве, в делах, затрагивающих особые чудеса, связанные с Истинной Магией и даже выходящие за её пределы – потому что никакое колдовство не сможет сделать того, что иногда сбывается, - ощущал себя полным новичком, робким и довольно-таки неуклюжим, с затаённой жадностью расспрашивающим более опытных,  - И я совсем не знаю, получится ли, если мы к нему прибегнем… Но я пойду туда с тобой, если ты не думаешь, что я помешаю… Сам понимаешь, чему. Некоторые вещи не случаются при зрителях, кем бы ни были эти наблюдатели.
При мысли о том, что ничего может не выйти, ему становилось нехорошо. А от идеи, что он собственноручно разрушит путь к спасению Тотохатте, в глазах темнело, а сердце скручивало такой болью, будто этот орган намеревался прекратить своё существование как таковое. С трудом сглотнув, Шурф очень ровно договорил:
-Я сделаю всё, что ты мне скажешь, если это чем-то тебе поможет.
И это было правдой. Если справедливости нужна грубая сила, чтобы свершиться – что ж, они добьются её благосклонности именно так. В груди у Лонли-Локли набухал росток воспалённой, лихорадочной решимости на всё, что угодно. Но Тотохатта будет жить. Даже если придётся вывернуть наизнанку столь тщательно и длительно оберегаемый ими всеми треклятый Мир Стержня, ради мифической службы на благо которого, а также и Соединённого Королевства, сложил когда-то голову сэр Шломм. Надо, чёрт побери, иногда выплачивать долги. Значит, когда мирам нужна помощь, они охотно пользуются поддержкой слабых людишек, а, как только у них становится всё хорошо – те оказываются не нужны и их выбрасывают на помойку? Как сломанные куклы и исписанные никому не нужным бредом страницы? Хорошо же. Спасибо. Вы как хотите, а вам всё равно придётся отплатить добром на добро.

+2

12

-Чудеса случаются не только наедине. Иначе о них никто так никогда и не узнал бы... -Голос стал  резким, каким то по птичьи пронзительным. -Я тоже не понимаю и не представляю принципов работы. Я не знаю получится ли, но в одном я уверен.- Внимательно глядя на резко побледневшего друга ощутил приступ жгучей вины. -Ну вот сэр Шломм, вновь ты ведешь себя ровно палач, мучаешь его душу.- Справившись с пытающимися выйти из повиновения эмоциями сдавленно прибавил. -В любом случае ты единственный кого я хотел бы видеть рядом... Получится или не получится, это для меня конечно же важно, но, мне важнее просто знать, что ты поддержишь меня в этой откровенной авантюре. Да, я не мастер Истинной магии, но, вспоминая уроки, которые мне преподавали в Ордене, могу твердо сказать, что чудо случается с теми, кто готов его допустить, кто ожидает его, а у меня просто нет никакого иного выбора.- Ненадолго умолкнув, тихо, с убийственными ледяными интонациями прибавил. - И Мир будет вынужден отозваться. Так или иначе. Я готов принять все, что моя грешная судьба, дырку над ней в небе, готова мне предложить и возьму это либо как дар либо... - едва слышно - Заберу по праву справедливости.- Тихо вздохнул наблюдая как лицо друга становится холодно-застывшим. Следующая фраза прозвучала одновременно и тихо и пронзительно.
Не секрет, если вспомнить основы истинной магии, что мир который не выплачивает свои долги... Он однажды не справляется с ними... И что с ним происходит, я точно не знаю, но могу предположить. что явно ничего хорошего.-мягкая, грустная улыбка мерцала на губах привидения. -И я считаю, нет, я просто уверен в том, что мир обязан тебе гораздо больше чем к примеру мне, за свое спокойное существование. Понимаю, что это слишком жестоко и эгоистично с моей стороны... тихо вздохнул- Но, но у меня нет выбора. Метроном отпущенного мне времени запущен, и если я не успею за это время... Сроков которого я просто не знаю, то останусь именно что призраком...- В комнате повисла оглушительная тишина, даже стук яростно-грозового дождя в окно, и тот сейчас казался далеким-далеким и каким то на редкость тихим и мирным, словно не гроза бушевала но лил густой и теплый грибной дождь. Пару раз неуверенно громыхнуло, замерцала яркая россыпь зарниц пока призрак молчал обдумывая свои слова.

-А теперь, сэр Шурф... Раз уж мы все обсудили. Думаю, что тебе стоит либо выпить бальзам Кахара, и мы отправляемся, либо лечь отдыхать. Клянусь сердцем мира, я не хочу увидеть тебя в таком же призрачном состоянии. - Отлично зная, что прикосновение призрака может слегка охладить кожу, коснулся виска друга задумчиво улыбаясь своим мыслям.
Я в любом разе останусь рядом с тобой, живой или мертвый... Но тебе об этом знать не обязательно, хотя не такой уж ты и непонятливый каким хочешь казаться...
Тотохатта хотел хоть немного успокоить переволновавшегося друга но не знал как тому объяснить, что волнение, именно что ненаигранное, горячая надежда на чудо и есть тот вечный двигатель для запуска механизма истинной магии о котором вроде как знают все и в то же время никто не видит.

-Я уверен что у нас все получится. Не знаю откуда у меня это знание, но я просто уверен в том, что его не стоит сбрасывать со счетов.- На самом деле столь сильной уверенности у Тотохатты не было, но была яростная, ослепляющая, ни на чем не основанная надежда на чудо.
На пронзительно долгий, растянутый в пространстве и времени миг он начал сомневаться в том, что ему вообще стоило приходить и просить друга о такой помощи, но и не попросить его он просто не мог, терялся смысл его его здесь нахождения.

Отредактировано Тотохатта Шломм (2013-11-04 13:20:33)

+1

13

-Вот от бальзама Кахара я буду вынужден попросить меня избавить, - с интонациями убийственной иронии улыбнулся самыми краешками губ сэр Шурф, - Мы можем отправиться прямо сейчас. Пока я чувствую, что мы способны на всё и у нас всё получится… - это было то самое ни с чем не сравнимое понимание, что тончайшая кисея, из которой состоит подкладка таинств мироздания, подвластна тебе, если ты будешь обращаться с ней осторожно, бережно и уважительно, а не терзать на мелкие лоскутья неумелыми руками.
Да, это правда, что иногда необходимо принимать нечто так, как оно есть, и жить дальше – звучит просто, а исполнить порой почти невозможно. Это правда, что ушедшие не возвращаются. И, наконец, правда, что мёртвых надо отпускать. Потому что так положено, потому что так устроено всё, потому что необходим строго заведённый порядок вещей. Но иногда… Иногда, когда ты видишь на своём пороге бледную тень того, что может сбыться, не таким, каким было, когда ты это потерял, но новым, возможно, получится ещё восхитительнее, чем было.
Леди Теххи Шекк, насколько знал Лонли-Локли, получила там ни с чем не сравнимую, восхитительную, пьянящую свободу до невесомости лёгкого, воздушного, безгранично вольного  существа. И недаром там же обосновалось такое непостижимое создание, как Франк – создание, называющее самого себя не иначе как "возможность". Окрестности, сочетавшие воистину несочетаемое. Дома, пишущие для своих обитателей новую историю жизни и дарящие каждому аккурат то, в чём те нуждались. И настроение непостижимого Вершителя, сочинённого сэром Джуффином Халли, по имени Макс… Настроение переменчивое и непредсказуемое, открытое желаниям окружающих людей – истинным, глубинным, а не повседневным в стиле "хочу много денег, новый дом и тёплое лоохи". А у него сейчас даже не желание, у него мания, одержимость, полная концентрация на единственном деле, самом необходимом, самом важном.
Да, там должно получиться. Или там, или нигде. Если уж Тотохатта хочет полноценную жизнь, а не временно восстановленное подобие человеческого обличья. Шурф ощутил себя полным идиотом – мог бы и сразу догадаться, что его другу, такому импульсивному, по-юношески подверженному максимализму, полумеры не нужны, что он не станет играть в эти поддавки.
-Это место может подарить тебе жизнь, не похожую на обыкновенную. Ты станешь там не совсем человеком, хотя, внешне тебя будет не отличить от всех нас. В чём будет состоять разница – ни я, ни даже создатель того города не сможем заранее тебе сказать, и даже ты сам сможешь это понять лишь со временем… Но перемена вряд ли будет к худшему. Вот уж чего там я не видел никогда – это чтобы оно чем-то вредило попадающим туда путникам и гостям.
Голова шла кругом. Хорошо, что у него уже есть приглашение, да и Город давным-давно его принял, и им не придётся тащиться в Кеттари, а оттуда уже переходить в Шамхум… Это леди Теххи, конечно, назвала. Умница, леди Теххи. Честь и хвала ей. Да такое нарочно не сочинишь, интересно, откуда ей это в голову-то пришло?
И Лонли-Локли устроит там, в далёком полунереальном Мире, неописуемый разнос, если окажется, что он не может привести с собой того, кого считает достойным посетить творение сэра Макса.
***
А туман оставался всё таким же. Идеально в меру влажным, в меру густым, в меру мягким.
И, как обычно, в первые минуты было решительно невозможно понять, какое тут время суток. Потом, сориентировавшись, Шурф сообразил, что здесь, в отличие от Мира Стержня, сейчас царит раннее утро.
Природу переполняла нега полусна. Стало не по себе от того, что он не смог сразу определить, в какой стороне находится Шамхум. А то, что его угораздило "пролететь" мимо городской черты и материализоваться где-то далеко за окраиной, среди диких и непознанных мест, которые и сам Франк-то изучал очень постепенно, стало очевидно.
-Извини… Я, кажется, плохо сосредоточился при переходе и допустил ошибку, - улыбнулся Лонли-Локли, оборачиваясь к привидению Тотохатты. Он ощущал и кое-как видел присутствие того, однако, разглядеть выражение лица в этой ласковой молочной пелене не выходило, - Ты представляешь, что делать дальше? – серьёзно спросил Шурф друга, - Мне вот ничего на ум не приходит, кроме того, чтобы как следует прогуляться по здешним местам и, на закуску, пройтись по городу, направив все мысли и чувства на то, что тебе необходимо. Это место, особенно сам Город, дают каждому по потребностям. По тем, которые нужны по-настоящему, а не то, что мы сами хотим себе внушить.
Его уже пробирала дрожь. Прохладный воздух – и предвкушение? Надежда, столь усердно порицаемая сэром Махи Аинти? Страх, от которого Лонли-Локли давно успел отречься? Растерянность? Да, наверно, всё сразу.
«Ты знаешь меня, возможно, даже лучше, чем я сам знаю себя… Сколько я ненароком умудрился тебе отдать, самолично и посредством сэра Макса?» - о, да, после Обмена Ульвиара они, конечно, не стали единым целым, однако, крепнувшая взаимосвязь между ними коренилась уже так глубоко, что некоторые вещи были у них с Максом одни на двоих, и слов никаких не требовалось, - «Во всяком случае, ты должен прекрасно понимать, что я от тебя не отстану… Так что в твоих интересах нам помочь…» - так давний друг взывает к совести друга, напоминая, что, вообще-то, грешно считаться и жадничать, когда кто-то знает кого-то едва ли не с рождения.

0

14

-Ничего, так даже лучше...- Негромкий, "шелестящий" и вполне "призрачный" голос экс мастера Преследующего постепенно набирал силу и объем. -Не совсем но... Это скоро пройдет. Я знаю... - Интонации призрака были рассеянно самоуглубленными. - Нам надо идти в туман... - Голос снова "увял" становясь поистине "призрачным". -Я знаю. не спрашивай ничего. Прошу... Послушай, как поет туман...- Голос Тотохатты то стихал, то становился пронзительно ярким и глубоким, словно в нем концентрировалась самая суть жизни. А туман и впрямь пел. Тоненько звенели нити еще непролитых капель, извивы облачной субстанции казались объемными и плотными словно кисель рождая в своей глубине глуховатые, похожие на приглушенные переборы струн, звуки. Музыка, вначале неявная, неслышимая обычным слухом, между тем росла, ширилась заставляя звучать землю под ногами глубоким и дробным барабаном. Звезды в просвет между прядями тумана словно нанизывали на призрачные нити лучей пряди легкой мороси, усыпающей, теперь это явно было видно, и белоснежное лоохи рослого колдуна, и призрачные одеяния его туманного спутника, чье изображение сейчас уже начинало плавно но необратимо меняться. Пронзительно-золотистые искорки в сочетании с темно-синими окрашивая туманную суть призрака делали того объемным. и если бы не прозрачная белизна свойственная ушедшим, почти живым. Мелодия неслышная пульсировала в ритме который слишком явно, на почти, хотя теперь уже нет, на физическом уровне ощущалась обоими путешественниками. Туман пел негромко, глуховато, но в то же самое время крайне отчетливо. Вихрились призрачно-темные полосы перемежаемые золотисто-серебряными потоками звездного света рождая мелодию.

Шедший рядышком с Шурфом призрак легко покачиваясь чуть отдалился в сторону глядя на темную стену колдовского, нездешнего леса, взобравшегося на небольшую скалу и мрачной стеной возвышавшегося над серебряной чашей озера в которое впадал искристо поющий водопад.

Слова рождавшиеся в тумане были одновременно и его, и они были... Не то чтобы чужими, просто принадлежали этому странному месту.Чуть покачиваясь и полузакрыв глаза экс Мастер Преследующий тихо пел, не привычным, пронзительно резким, но мягким, глубоким тенором.

Путь по Грани миров, как по кромке клинка
Между Светом и Тьмой, между жизнью и смертью
И так хрупок тот мир, что мы держим в руках
Мир, в который другим так непросто поверить.

Боль от ран на душе и закрыты глаза
Для чего взгляд вперёд, если путь прям и ясен
И нет рядом того, кто бы мог подсказать
Куда дальше идти, если пламя погаснет.

Жизнь – свеча на ветру, и дрожит огонёк
И нетвёрдой рукой в Книгу вписаны судьбы
Позабыта дорога и путь мой далёк
Жизнь на Грани миров, как на грани безумья.

Туманная музыка взвихрилась, рисуя на своем полотне картины - то ли прошлого, то ли будущего. Трепал подол лоохи пронзительно прохладный и колючий ветерок. Под его неласковыми прикосновениями ритм мелодии делался еще более пронзительно чистым и внятным. Покачиваясь то ли в танце, то ли под влиянием этого ветра, сейчас и сам сэр Шломм не мог бы точно сказать, он ощущал всей своей призрачной сутью, рождавшуюся в тумане небывшего и несбывшегося, но могущего быть, мелодию и слова то ли песни, то ли заклятия.

Через память и боль, и опять долгий сон
И опять путь прямой ляжет под ноги сталью
И замрёт на губах то ли вздох, то ли стон
Снова странник уходит за призрачной далью…

Двигаясь в резком, ломком танце, словно его что-то вело, Тотохатта закрыв глаза и запрокинув вверх голову, медленно вальсируя с тремя тенями, даже не тенями, а полосами лунно-звездного света, молочно-белого завитка тумана и искристо черной пряди чего-то непонятного, но явно имевшего ту же природу, что и туман, вместе с тем и не думал слишком далеко отходить от своего живого спутника. А ветер, пронзительно дергая полы лоохи Лонли-Локли, ероша тому волосы и вызывая на глазах слезинки (поскольку был слишком резок и пронзителен), пел, и эту песню подхватывали темный туман, его светлый "собрат", и струи раскаленного серебряного-золотого света, сплетая странный, ни на что не похожий рисунок из переливов искристой черноты, мягкого белого покрывала и пронзительной яркости звездного света.

Как легко потревожить свой маленький мир
Чуть коснулся не так - и изломаны крылья
В этой жизни не слишком всё просто, пойми
Против зова души воля часто бессильна.

Последний куплет уже пел сам призрак, словно незрячий, приближаясь к своему живому спутнику. Он старался уклоняться от своих "партнеров по танцу" и делал это достаточно ловко для того, чтобы они, занятые друг другом, не приближались при этом к нему на опасно-близкое расстояние.

Это просто печаль, это скоро пройдёт,
Как за ливнями вновь возвращается солнце
И растопит жар пламени мертвенный лёд
И забудется боль, и надежда вернётся…

Резкий удар? Вал? сминающий в горсти реальность колыхнул нарушая целостность тумана. Пронзительно слепящая, безжалостно яркая вспышка и призрака словно захлестнула яркий "жгут" вспышка свитая из черноты беззвездного мрака, зыбкой плотной туманной сути и росчерка звездного света.

Вместе с тем, музыка постепенно стихала, пронзительно-яркая искристая тьма также пропала, и белый ковер тумана, терзаемый ветром, расчёркивали золотистые звездные лучи.

Перед глазами Лонли Локли вставал базальтовый утес, оказавшийся внезапно очень близко, и озеро, белеющее в чаще колдовского леса драгоценной жемчужиной. С этого-то утеса вниз, разбрызгивая мириады ярчайших радуг, прыгал яростно-веселый водопад. Дорога, усыпанная мерцающим лунными искрами песком, непонятно как оказавшаяся под сапогами, повела вправо, словно приглашая стоящего на ней колдуна в неизвестное путешествие. Позади же Лонли-Локли ее не было. А вокруг дороги, сияющей белым звездным песком громоздились черные булыжники с очень острыми гранями. Они словно бы предупреждали, "не иди сюда". Вскоре дорога, резко вильнув, остановилась сбоку от утеса и идущий по ней мог увидеть, что между утесом и бьющей с вышины водой есть тонкий проход, ведущий в грот, вырытый в утесе. Перед проходом к гроту не было ничего, кроме неширокой полоски такого же белого, словно бы выкрашенного золотисто-лунной краской, песка и странной, явно тоненькой и прозрачной преградой из переплетений туманных нитей и звездного света. Сквозь которую было видно что на песке лежит что-то гораздо более темное чем он, но светлее чем недавно встреченные камни да и сам утес.

+1

15

Казалось, что сэр Шурф Лонли-Локли вовсе перестал дышать, стремился совершать как можно меньше дополнительных движений, помимо движения вперёд, и разве что не зажмурился – он до потери разума боялся, что ничего не получится. И что это странное пространство заберёт Тотохатту в наказание за дерзость. До сих пор в неосвоенных недрах души ему хотелось верить, что друг есть хотя бы где-то, хотя бы в каком-нибудь виде и состоянии, даже если это уже не тот, которого Шурф знал при жизни, даже если ничего не помнит о том, кем был… Но Лонли-Локли отчётливо сознавал – если Тотохатта исчезнет здесь, он больше не будет существовать. Нигде. Никогда. Ни при каких условиях. И, в этом случае, будет виноват опять же он. Недодумал. Недосмотрел. Сэр Шломм же всегда был кем-то вроде ребёнка. Точнее – подростка, порывистого, распахнутого навстречу всему, что бьёт ключом и сулит интересное, в чём-то несказанно наивного, в чём-то – невероятно категоричного, но добросовестного, самоотверженного и чистого сердцем. Что с него возьмёшь, он сунется куда угодно, как мотылёк на огонь, если обманется манящим языком пламени, решив, что тот сулит нечто хорошее.
Неудивительно, что, когда мелькнула эта светлая вспышка, после которой призрачного Тотохатту куда-то бесследно унесло, у Шурфа едва ли не канул в Лету рассудок. Бездумно выкрикнув имя друга несколько раз, как делают старшие дети, которым поручены младшие и которые потеряли тех в каком-нибудь глухом и жутком месте, Лонли-Локли даже не помнил, что делал потом. Кажется, куда-то рванул. Или его потянуло. Наверно, так Мастера Преследования и находят след, а нюхачи вроде Нумминориха – чуют запахи, которые увлекают тех следом за собой.
«Не уходи… Не исчезай… Не оставляй меня, ты, глупый мальчишка!»
Впрочем, обрывки его мыслей не принадлежали взрослому сознательному человеку, да и вообще никому, кроме смертельно раненого существа. Преувеличение? Да? А вы отнимите у человека близкого, дайте ему столько времени, чтобы он уже успел свыкнуться с фактом потери, потом посулите вернуть – и отнимите снова, но на сей раз уже без всякого шанса. Причём дайте понять, что возможность была, а он сам поломал, профукал, проворонил… Обещал и не сделал. И обещал не какому-нибудь незнакомцу с улицы, которого через минуту, пожалуй, вполне можно позволить себе забыть, а другу и едва ли не брату. А ещё… А ещё разочарование в чуде, которое могло свершиться, а вот, поди ж ты, заворотило нос, как будто ты столь мелкая сошка, что вовсе ничего такого не достоин. И ты, и товарищ твой нелепый. Возомнили, понимаете ли, целый Мир этаким воскрешающим камнем и палочкой-выручалочкой одновременно. Идите отсюда, детишки – хотя, одного я съем, чтобы второй навсегда запомнил…
Дрожь стала откровенной, пронизав всё в сущности довольно хрупкое человеческое естество, ничего, на самом-то деле, не решающее в эту минуту, а не только одно тело.
Картинка перед глазами как-то странно расплывалась, сфокусировать зрение никак не выходило. Будто то намеренно оберегало хозяина от вероятного нового удара, который должен был увлечь его ещё дальше по пути саморазрушения. Рисовало какие-то странные, непонятные образы, толковать которые Лонли-Локли, в принципе, мог бы, но не решался – а что, если ошибётся и тем спугнёт творившееся перед ним? Не зря же спрашивал Тотохатту, можно ли ему присутствовать. Чужое чудо очень легко сбить.
Хотя, действительно ли это чудо можно так назвать? Разве оно не было одно на двоих? Шурф не мог не признать, что они с Тотохаттой каким-то не поддающимся описанию способом помогали тому вместе.
Однако, вечно ускользать от реальности было нельзя.
Пробив тонкую пелену – то ли физического толка, отгораживавшую его от того, к кому он хотел и должен был прийти, оберегавшую тонкое волшебство, недоступное смертным и ещё довершавшееся, то ли выдуманную им же самим, психологический барьер, который сдуру, случайно материализовал, - Лонли-Локли перестал колебаться и размышлять над отступлением. Некуда ему. Тут или вперёд, или вообще никуда…
Внешность паренька была незнакомой и явственно непривычной. Однако, Шурф узнал его сразу – не по лицу, не по цвету кожи или волос, да пусть они хоть как угодно меняются, плевать, а интуитивно.
И в этот момент он сделал то, чего, пожалуй, по своей воле не совершал ещё никогда в жизни – так, будто разом подкосились ноги, упал перед пребывающим без сознания юношей на колени, всё ещё не решаясь ни вдохнуть, ни выдохнуть, будто в таком случае тот рассыплется в мельчайшую пыль или вовсе растворится, исчезнет, превратится в дым и фантазию. Всмотрелся в его черты, заново знакомясь. Непроизвольно, просто подумав, что здесь недостаточно тепло для того, чтобы позволить Тотохатте оставаться обнажённым, сотворил пушистый тёплый плед, легко, без малейших усилий, приподнял пока ещё безвольное тело друга и укутал того – оказалось, что материи слишком много, новый Тотохатта чуть ли не тонул в ней.
А потом обнял, обнял крепко, как велело ему сердце, которого наконец-то можно было позволить себе послушаться.
Это, надо понимать, у нас теперь действует вместо "я люблю тебя". Очень разное оно, это самое "люблю тебя". В данном случае - равноценно - "спасибо, что существуешь".

+2

16

Тепло, немного колючее но такое настоящее а еще... Вещественное, такое которое можно ощутить. Опасаясь открыть глаза,  Тотохатта пока что молча прислушивался к непривычно острым тактильным ощущениям. Легкое покачивание, тепло чужого дыхания и это-то было тем самым резким фактором "включения" полуспящего, полуобморочного сознания. Резко распахнув глаза он увидел резкий рубленый профиль того, кого помнил по еще "той", прошлой жизни а еще... Еще он забыл про свет. Солнечный луч, стоило Шурфу слегка дернуть головой, вонзился что твой клинок полоснув яростным, слепящим бликом по глазам вызывая короткий полувсхлип-полувздох и мокрые, упоительно "настоящие" "ручейки" все же потекли капая на ткань начарованного пледа. сэр Ш...- голос изменил, и потому первая фраза прозвучала на Безмолвной речи. -Шу-урф.- Хотелось сказать так много, но в голове только тоненько звенело сбивая готовые вырваться слова невнятным комом Получилось?! Получилось! Я снова... Настоящий! Слабый рывок и вот рука, немного задержавшись и словно "повиснув" в воздухе, неуверенно касается гладко выбритой мужской скулы. Тепло кожи, такое настоящее, такое "вещественное" дёрнуло подушечки пальцев электрическим разрядом. Это не сон. Я больше не привидение. Но облегчения не наступало, словно что-то, тоненько натягивая его изнутри, мешало дышать, думать. Спасибо тебе. Голос был странно тонким и каким то полудетским. Глаза парня снова открылись. С вдумчивым интересом он принялся созерцать выпростанную из вороха пледа конечность так, словно видел ее впервые. Рука была достаточно хрупкой по сравнению с той, которую он прежде помнил. Рука худощавого и рослого,  нескладно-угловатого подростка.  Я... Ребенок? Пронзительно синие, потемневшие уже от удивления глаза вонзились в глаза наклонившегося над ним друга. -Я... Мне снится, или...- и почти жалобно от растерянности. -Шу-урф... Я не понима-аю...- После чего парня буквально начало колотить в ознобе перемежаемом приступами то ли истерики, то ли смеха, а вернее всего и того и другого. Яа-а ребеноок... Но... но...Но! Грешные маги-истры-ы...- И, резко выдернув вторую конечность, с испугом тонущего вцепился в плечи несшего его мужчины, восторженно, потрясенно-растерянно выдохнув тому прямо в лицо.- Но, ведь получи-илось!! У тебя получилось!

[AVA]http://s7.uploads.ru/t/HDrum.jpg[/AVA]

Отредактировано Тотохатта Шломм (2013-11-05 07:40:18)

+2

17

Ребёнок… Ну, не говорить же ему, что всегда воспринимал его как мальчишку?
-Тебе сейчас лет семьдесят, точнее пока не скажу, - заметил Шурф, с улыбкой такой тёплой и заботливой, какую у него прежде видел только сэр Макс, и то лишь в очень редкие минуты, - И получилось не у меня, а у нас… В город пойдём? Или домой? – ему хотелось очень многое показать Тотохатте, и здесь, и вообще, однако, он понимал, что тому сейчас, в первую очередь, нужно заново свыкнуться с самим собой и прийти в себя, - Если пойдём в город, то тебя надо одеть… Можно вернуться и потом, я хочу тебя угостить... – на этом месте он прервался, словно какой-нибудь заговорщик, но не всерьёз, а так, как делают взрослые, когда приготовили для своих любимых чад сюрприз на какой-нибудь Новый Год, едва не проболтались и теперь всеми силами стараются загладить оплошность.
Ребёнок. Ну, кто бы мог подумать. Парнишка подросткового возраста. Впрочем, Тотохатта, кажется, постоянно в нём пребывал. И Лонли-Локли не считал, что это так уж плохо. Теперь не считал. А ведь, когда-то, каждый день раз по сто призывал того к порядку, воспитывал, наставлял на путь истинный… Сейчас не верилось, но ведь было именно так.
Было? Не приснилось? Шурфу чудилось, что точно существует этот вот чёткий, с очерченными маркером краями, момент. А всё остальное? Сон, морок, хмарь за окном поутру, когда всё неверно и нечётко, обманчиво и мутно. А, может быть, они оба только теперь и сбылись? Куда они теперь? И зачем? И где то место, которое Лонли-Локли столь самоуверенно поименовал домом? Новое тело Тотохатты, казалось, почти ничего не весило, и хотелось, чтобы вся вечность стала одним этим моментом – моментом, когда он, привыкая к давно забытому ощущению предельной радости, несёт возвратившегося друга на руках. Своей подлинностью этот момент перекрывал всё, что происходило с Шурфом до сего дня. И больше не было ничего, ни до, ни после. И сам он сейчас не являлся бывшим Безумным Рыбником и экс-Мастером Пресекающим Ненужные Жизни, и все остальные свои грешные прозвища и звания за собой на плечах тоже не тащил. И знакомства, и заботы, и переживания... Всё осталось по другую сторону тумана, в Мире Стержня. Перефразируя сэра Лойсо Пондохву - "у меня остались только имя, некоторое постоянство внешнего облика и то, что на мне сейчас надето, без этого мне было бы действительно не вполне комфортно обходиться".
Оно вернётся. Безусловно. Как всегда. Как только они покинут края, в которых магии по-прежнему оставалось больше, чем вещей, поддающихся нормальной логике и доводам разума, и вернутся в мир нормальных людей, простых смертных. Но пока что...
«Что мне теперь делать-то, с тобой таким?» - Кроме всего прочего, Шурф сильно подозревал, что в новом обличии Тотохатты может скрываться множество таких возможностей, о которых тот и сам пока не подозревает. Почему-то ему представлялось, что это место может создать абсолютно кого угодно, но только не обыкновенного, даже не так – обыденного и стандартного человека.
-С днём рождения, - прижимая к себе восторжённого и перепуганного ребёнка, прошептал Лонли-Локли.

+1

18

-Домой… - Вот и сказано это слово. Бережные, но в то же время и сильные объятия дарили непривычное ощущение покоя и защиты. А знаешь ли ты, что это для меня означает? Глядя на мягко, и как-то на редкость тепло улыбавшегося друга Тотохатта поймал себя на мысли, что ему, «приютскому крысёнышу», раньше больше всего хотелось, чтобы его вот так, ну или почти так, наконец-то взяли домой. Ответ прозвучал негромко и не слишком уверенно.

-Мне без разницы.- "Лишь бы ты был рядом со мной. " звучало невысказанным рефреном. Выброс эмоций сыграл с ним кажется дрянную шутку, чувствуя себя обессиленным и ощущая уверенную и сильную хватку рук напарника, друга а теперь, еще, по всей видимости, и в каком то смысле "отца", если учесть, что без его помощи Тотохатта не мог полноценно вернуться, он, продолжая цепляться из последних сил прижимался к груди несущего его Шурфа жмурясь и от выплесков яркого солнца, и от слез, которые были готовы снова брызнуть искристыми каплями. Окружающее качалось, расплывалось, краски, словно сошли с ума, они были такими яркими, искристо-чистыми и "промытыми" словно в первый день творения. Странная, вибрирующе-тонкая нить пронзавшая его суть невидимым но отточенно острым, ядовитым клинком до самых недр, звенела мешая думать, дышать. Сочтя, что он просто обязан так поступить Тотохатта замер пытаясь разобраться в происходящем.

Продолжая цепляться с такой силой, словно его вот-вот от него оторвут, и, чувствуя странное, давно уже им не испытываемое умиротворение от ощущения нужности, необходимости, Тотохатта принялся вспоминать свое прошлое. Ему вспомнился один эпизод когда Шурф, практически вот так же просто взял и сорвал его со следа, выдав в своем непревзойденном стиле парочку весьма убедительных внушений, после которых Мастер Преследующий немного все же "присмирел", ровнехонько на три рабочих дня, и даже честно попытался за это время "принести обществу и коллегам минимальную пользу", но только испортил самопишущую табличку и извел, по выражению Ренивы, "горы бумаги". Дальше воспоминания, как правило, также были связаны с работой, старший напарник «вправлял шалопаю» его «хоть и светлые но на редкость хаотично устроенные мозги, в которых здравый смысл соседствует с детской придурью». Сэр Шломм вспоминал, как они с Шурфом сидели у того дома и с удовольствием обсуждали принцип работы печатной машины, которая сразу ставила колдовскую печать подлинности на монеты, потом посещали «Трехрогую луну» где одно время выступало очередное светило на ниве поэзии. Пронзительное ощущение неправильности буквально-таки чуть ли не в голос вопило, требуя, чтобы экс Мастер Преследующий исправил собственную ошибку. Вначале решив, что ему стоит поблагодарить мир за свое возвращение, хоть и удивляясь его черному чувству юмора, благодаря которому он, Тотохатта, снова стал подростком, колдун замер пытаясь осознать так это или же не так. ПрОклятое ощущение неправильности ничего пока ему не говорило, и сэр Шломм, прижимаясь к груди друга, замер, пытаясь вызвать у себя чувство горячей признательности.

Не зная, кого он толком благодарит, Тотохатта мысленно благодарил и друга, который сейчас, немного подуспокоившись, решал, что ему дальше делать, и пронзительно яркое небо над головой, и тепло солнечного луча, гладившего его лицо, и весь этот чудный, удивительно живой мир. Живой настолько, что ему сейчас казалось, будто ручейки чего-то не видимого глазом, но столь же осязаемого, можно сказать, что это были текущие ручейки энергии жизни, они, свиваясь в прихотливый узор и ни разу не повторяясь, прозрачно искристыми всполохами раскрашивали действительность, но клятое ощущение уже сотворенной им ошибки никуда не уходило. Прижавшись виском к виску и замерев, словно бы застыв, подросток осторожно отлепив левую руку принялся на ощупь изучать памятное ему лицо, заново знакомясь. Он, едва ощутимо касаясь кончиками пальцев лица друга провел линию лба, коснулся брови, затем мазнул кончика носа, и, скользнув указательным пальцем по краю скулы, наконец-то коснулся ворота белого лоохи, в который чуть погодя и вцепился, сжав ткань собранную в складки возле предплечья в горсть.

-А ты почти не изменился.- Голос был глуховатым и очень задумчивым. Только лицо стало строже и меток горечи больше. Острый, пронзительный, из-под прикрытых ресниц, взгляд мазнул по профилю друга. И альтер эго едко подтвердило. А ты чего думал, неужели, еще не дошло до идиота, что он все это время страдал, корил себя, вспоминая про твою, чурбан ты бесчувственный, смерть. Каково ему сейчас было, ты хоть соображаешь?

И в этот-то самый момент его, как принято говорить, «накрыло». До помутнения в глазах, едва ли не до нутряных, почти неощутимых, спасибо пледу, судорог. Только теперь он осознал, что натворил. Яркий солнечный свет стал непроглядным мраком, гораздо более плотным, чем туман, который их обоих встретил. Отвращение к себе самому достигло такого уровня, что еще миг - и его начнет буквально таки выворачивать от омерзения.
Совесть пусть и ранее молчащая под влиянием необычной обстановки «взяла за жабры и вздела на крюк».

Судя по всему, ничего-то вы не впиливаете, сэр Тотохатта Шломм, как сказал бы этот прощелыга, знакомец по Королевской Школе... Эм, как там его звали... Не помню. Не важно... Важно то, что грош тебе как другу, коль ты считал, и имеешь наглость считать его своим другом, абсолютнейше не учитывая его интересы и желания.
Сердце, замерев, подпрыгнуло куда-то в район горла, мешая дышать, и, резко стукнув, ухнуло вниз, оставляя, как следствие, нудную и тянущую боль в груди.

Если бы у вас ничего не вышло, ты бы его за собой потянул, только стоило вспомнить, а ты даже не удосужился, друг называется, какой у него был в этом грешном Иафахе взгляд, стоило тебе туда придти и завести этот разговор. А у него наверняка есть любимая женщина, вспомни того человека в его темном доме, срок то твоего «отсутствия» не днями исчислялся, а годами. Друзья, которым он тоже дорог, но не-эт, ты, ты поступил как махровейший, самовлюбленный эгоист. В сей темный миг Шломм поистине презирал и ненавидел себя, в то время как альтер эго, на пару с совестью, радостно продолжили свои "погрызания". Тебе показалось мало телесности, снова захотел «стать как все нормальные люди», не учитывая того маленького фактика, что именно он тебя и призвал обратно. Ты не учел, что он, считая себя и только себя виноватым, в твоей же наивной дурости, пошел исправлять «якобы допущенную им ошибку», хотя, на самом деле, если тогда кто и был виноват, то только и исключительно ты! Так что, теперь сэр Тотохатта Шломм, если ты не скажешь ему все, как оно есть, то ты - трус и мерзейший человек, не достойный  хорошего к себе отношения.

Побледнев до едва ли не призрачного состояния и явно заставляя себя хотя бы позвать на безмолвной речи напарника Тотохатта тихо проговорил. сэр Шурф… Я хочу… Нет… Не так… А как я не знаю… Просто Послушай… Я...-долгий взгляд и затаив зачем то дыхание мальчишка глухо и прерывисто вытолкнул из себя. Прости. Я, редкий мерзавец и махровейший эгоист. Закрыть глаза, так легче… Тебе. А ему? Не-эт. Смотри, смотри и запоминай. Если он просто оставит тебя здесь, то будет только прав. Это, самое малое из наказаний которого ты достоин.
-Не знаю, сможешь ли ты меня простить, но это правда. А правду говорить неожиданно легко…- краем скользнула зыбкая, до призрачности мысль. -Я виноват, что поступил с тобой слишком некрасиво, и это еще слишком культурно сказано.- На миг замерев позволил обхватить ладонями лицо друга вглядываясь в то и запоминая малейшие оттенки смены эмоций похожие на легкие тени.

-Я не учел, что ты, считая себя и только себя виноватым, в моей же наивной дурости, пошел исправлять «якобы допущенную тобой ошибку», хотя, на самом деле, если тогда кто и был виноват, то только и исключительно я сам!
Мало того… Я пришел, абсолютно не щадя ни твоих чувств, ни тех, кто был рядом с тобой в то время, когда… Когда меня уже не было. Потребовал, полагаясь на твою порядочность, помощи, будучи уверен, что ты не сможешь мне отказать, хотя и сам прекрасно мог без той обойтись, не терзая и не мучая тебя.

И наконец то проклятый пронзительный звон как то на редкость резко пропал, он не лопнул он просто… Растворился оставляя после себя звенящую пустоту и ощущение сходное с полетом-прыжком в бездну.
-И... Я не смею...- осторожно продолжая удерживать в ладонях лицо друга, брата, лицо человека ради которого он действительно мог пойти если не на все, то на многое, Тотохатта безнадежно улыбнулся договаривая пронзительно тихо. -Ннадеяться на твое прощение.- Лицо мальчишки дергалось в странных гримасах, словно он хотел плакать но слез не было. Это было бы слишком... Несбыточно. А в голове звенело похоронным звоном Ну вот и все... Ты сам сам во всем виноват и некого винить. Мелкий самовлюбленный эгоист и поганец использующий людей без зазрения совести.

[AVA]http://s7.uploads.ru/t/HDrum.jpg[/AVA]

+2

19

Внутри что-то резко рванулось и забилось птицей с отрезанными, кровоточащими крыльями, а лицо застыло, превратилось в безжизненную маску.
-Что ты такое говоришь, - слетело с едва шевелящихся, будто находящихся под новокаиновой блокадой, губ, - «Зачем ты мне это говоришь? Мне всё равно, куда ты пойдёшь,  где ты будешь жить, чем ты станешь заниматься, если ты будешь чувствовать себя счастливым, потому что…» - …мне просто достаточно знать, что ты жив. Понимаешь?«Я столько раз представлял себе, что ты приходишь, чтобы обвинить меня в своей смерти. Представлял, что ты говоришь, что больше никогда не захочешь меня знать…» - Я был абсолютно уверен, что, если ты когда-нибудь, в каком бы то ни было виде вернёшься, твой взгляд будет полон ненависти и злости. Это было бы логично, потому что я обманул тебя, хотя и не по своей воле, и не сдержал своё слово, - он мог убить не только тех двоих, но и перебить всё население Ехо, и, честно говоря, в тот миг, знай он, что это гарантированно поможет, то так бы и поступил – но, увы, сыплющийся сквозь пальцы белый пепел отменить не был в состоянии, ругайся он, сжигай всё вокруг, проклиная небеса и Тёмных Магистров или умоляя их же. Как он тогда сдержался, не сошёл с ума и не отправился следом, как выразился бы один писатель из мира сэра Макса – в пустошь на конце тропы, до сих пор оставалось неясным. Видимо, внутренний стержень некоторых людей удерживает их порой даже тогда, когда они не желают этого и готовы отказаться от всего, что имеют, ради того, чтобы кануть наконец в благословенную пустоту, дающую вечное отдохновение, успокаивающую, умеряющую любое горе. Он, этот грешный стержень, неумолимо говорит, что они справятся и не с таким – но шрам останется, ну, а почему бы и нет, шрамы украшают мужчину, даже если это шрамы на сердце. Том самом, которое у Шурфа многие называли каменным,  - «А сейчас я чувствую, что тебе больно только от того, что ты решил, что слишком о многом попросил. Неужели ты не понимаешь, что ранишь меня ещё сильнее своей болью?» - ах, чёрт побери, как же иногда тяжело быть восприимчивым к чужим эмоциям и переживаниям. Хотя… Тут было что-то другое. Во всяком случае, он ощущал не только эмоциональный фон, но и что-то вроде шёпота. Прислушиваясь к тому, Шурф различил мощную порцию самоуничижения. Даже не так – оно ударило по нему, пробило насквозь, будто заряд картечи, прострелило душу навылет и оставило корчиться на камнях той скалы, которую они уже оставили позади. И ледяное спокойствие, точнее, видимость такового, составившая подобие бесстрастной мертвенной маски, разбилось новой гримасой боли, когда та, поднявшись из груди, отобразилась в глазах, - Нет… Нет, нет. Конечно, нет. Ты как мог такое подумать?«Пожалуйста, посмотри со стороны на свои рассуждения. Человеку, который сам не свой от самого факта твоего появления, от того факта, что снова может тебя видеть и слышать, ты говоришь…» - …что не достоин моего внимания? Ты такого плохого мнения обо мне? До такой степени не доверяешь? Думаешь, что я могу бросить тебя? Ты должен понять, что я не сержусь и не обижаюсь на тебя. Но мне больно от того, что больно тебе. Я пошёл с тобой не только ради тебя. В ничуть не меньшей мере это было необходимо мне самому. Что мне сделать для тебя, чтобы ты понял – этот шанс я много лет горячо хотел вырвать из горла у стервозной сволочи-судьбы, если понадобится - прямо зубами, и, где-то в глубине души, очень хотел верить, что однажды мне это всё-таки удастся. А сегодня ты пришёл, и я бы никогда не простил себе, если бы упустил то, что само подступило к самому моему порогу. Так что… Сэр Шломм… Когда мы вместе влезали в какое-нибудь грешное пекло, у Тёмных Магистров в области задницы находящееся, ты не корил себя в том, что ты эгоист, потому что я иду с тобой. Мы делали это. Делали вместе. Всегда. Ты это понимаешь, глупый ребёнок? – было явственно заметно, что он выговорил два последних слова с особым удовольствием, словно бы ранее щадя чувства Тотохатты, а теперь получив потрясающий карт-бланш на подобные заявления, - Считай, что мы просто сунулись в очередную авантюру, и, как это за нами водилось обычно, успешно её выполнили… Вот что. Пойдём-ка мы сейчас к Франку. Он тебя накормит и утешит. А то, кажется, я один не справлюсь, ни один колдун не произведёт столько еды, сколько может проглотить несовершеннолетний Тайный Сыщик, даже у Вершителя такого могущества, пожалуй, не найдётся… Да куда там, одно дело – Мир спасать, а совсем другое – прокормить растущий организм.
Есть такая тактика – успокаивать голосом, мягкими, увещевающими интонациями очень терпеливого воспитателя, у которого этак полдюжины малышей разом истерику устраивают. А из хватки сэра Шурфа не больно-то и вырвешься, чтобы вытворить какую-нибудь несусветную глупость – мало ли, на что ума у этого дитя хватит, с его-то бесподобной способностью предаваться самоукоризне… И ведь, вроде бы, не младенец, подросток, а чушь несёт невероятную... Неся Тотохатту на левой руке, правой Лонли-Локли деловито то ли погладил, то ли пригладил, пытаясь придать лучший вид, его локоны – локоны, ага, к этому так просто не привыкнешь. А потом не удержался и слегка, в шутку, щёлкнул того по носу.

+1

20

Шок, потрясение, неверие и слабенькая надежда на что то светлое оказались сметены мощным валом почти физически им ощущаемой боли  написанной на лице друга. Эта боль, уже ощущаемая им как своя вполне физическая заставляла корчиться раздираемое на тонкие ошметки-осколки рвущееся сознание, удерживающие чужое лицо пальцы незаметно соскользнули мазнув по ткани белого лоохи.
Пытаясь воспротивиться, он дернулся, скорее рефлекторно, чем осознанно, но не преуспел. Хватка несшего его колдуна была поистине стальной.

-Я, и... Ненавидеть тебя?!- и подавился воздухом. - Не доверяю?- Возмущение сделало голос пронзительно-резким  -А... Глупее, сэр Шурф Лонли-Локли, вы ничего не могли вообразить?! -Сейчас Тотохатта не знал, то ли ему стоит обидеться, то ли просто рассмеяться, слишком уж звучало подобное странно. С такой точки зрения он еще никогда не пытался рассмотреть ситуацию. Старший напарник его словно не слышал. Кажется, пришла пора и самому Тотохатте принять чужую исповедь. Растерянно улыбаясь, поскольку его не только не оставили, но, кажется, прижали к себе еще крепче, мальчишка замер теперь уже явно радуясь этой чуть грубоватой "хватке собственника", подсознательно ощущая, что что бы ни говорили ему сейчас, это будет скорее обращение к самому себе чем к нему. И он, пытаясь дать  понять напарнику и другу, что тот ему дорог, важен и необходим, словно слепой, на ощупь, узнавая и по новой запоминая гладил касаясь подушечками пальцев лицо единственного человека, человека которому доверял и верил больше чем себе самому, в тот самый момент, когда Шурф, подробно и по обыкновению обстоятельно объяснял ему мотивы собственного поступка. Те самые, по которым он,  не задавая лишних вопросов и не теряя зазря времени, отправился ему, Тотохатте, помогать, переместившись в абсолютно непознаваемое, с точки зрения здравого смысла, местечко.
Тепло пледа, мерный стук сердца не слышимый но явно ощущаемый пальцами, лежащими на шее друга, легкий ветерок дыхания и жесткость коловших его висок чужих прядей, все это вместе вгоняло в зыбкое состояние  какого-то полусна-полуяви. Скажи кто сейчас, что Тотохатте снится, что он совсем недавно был призраком и летел сквозь грозовую ночь через весь Ехо к Иафаху, он бы просто посмотрел на такого человека как на пациента Приюта Безумных, и попытался бы еще и определить насколько эта личность адекватна.
-Да мы просто выполняли свой долг, то, что обязаны были выполнить, но... Это-то, семь клятых вурдалаков мне в кровать, дырку над ними в небе! Подобным не являлось. Если так можно выразиться, речь шла о частно-личном предприятии... А Шурф между тем продолжал говорить далее, словно не слыша его. Когда друг назвал его ребенком Мастер Преследующий онемел. Мысль посетившая его блондинистую голову была мягко говоря странной.
"Так я... Он в принципе меня видел, ощущал ребенком?! И это грешное место, учитывая мою просьбу и его устремления... Бр-р... Впрочем... Шурф говорит что мне на вид около 70-ти. Значит я еще вдогонку и несовершеннолетний?"
В сей момент Тотохатте захотелось до боли ущипнуть себя и "проснувшись" сказать вслух, что ему приснился на редкость идиотский и путанный сон. Однако, глядя на абрис лица Шурфа ставшего явно зримо старше, он ощущал, что такова эта грешная действительность. Интонации же речи друга плавно перешедшие в разряд "воспоминаний" становились с каждым мигом все спокойнее и спокойнее, словно он не его а себя сначала уговаривал.

Фраза про ребенка, вновь и вновь приходящая ему на ум сказанная другом с непостижимыми сей момент для восприятия самим Тотохаттой интонациями заставила его по новому оценить сложившуюся ситуацию. А что если...
Идея столь странная еще ни разу не посещала встрепанную голову Мастера Преследования.
"Он сказал  "Дом", причем так словно....  Приглашал меня туда."
И пользуясь тем, что сейчас ему стоило только слегка откинуть назад голову, Тотохатта мазнув губами по  виску того, кто стал ему больше чем другом и братом, вновь прижавшись своим виском очень тихо шепнул, словно ему не хватало воздуха. Не надо мне ничего объяснять. Спасибо... Пронзительная звеняще-яркая тишина казалось обрушилась ливнем солнечного света.- Спасибо.
- И практически на грани слуха слово, которое прежде он никому никогда не говорил, не потому, что не хотел, просто не мог, произнес одними губами. -Отец. Немота наступила как то подозрительно резко. Продолжая обнимать  Шурфа за шею подросток замер не представляя даже, что может воспоследовать за этакой с его стороны вольностью.
"Пусть будет что будет... Но он действительно мне подарил новую жизнь, так что я всего лишь признал очевидное."
Закрыв глаза и пытаясь справиться с выходящими из повиновения эмоциями Тотохатта больше ни о чем не мог думать, сейчас он просто смирившись с мыслью о том, что от него  сей момент ничего совершенно не зависит, и ждал  ответной реакции. Спустя довольно длительный период молчания он спокойно, словно бы обдумывая вслух начал говорить. -Начнем с того, что без твоей поддержки и помощи у меня бы ничего, совершенно ничего не вышло. Следовательно... Благодаря тебе я снова вернулся. Так что, ты как никто иной имеешь на это все права. Не думай, что это только одни эмоции.- Тихий на редкость спокойный голос парня наводил на мысль, что тот и не думает шутить, а говорит действительно то, что думает, причем явно так придя к определенному решению. -У меня никого ближе и роднее тебя просто нет, сэр Шурф, и тебе придется это признать. Одинокому подростку два пути... - тихо вздохнув прижался виском к виску несшего его мужчины осторожно касаясь кончиками пальцев скулы друга Это либо Орден Семилистника, либо усыновление и Королевская школа. Школу я закончил, да и смысл получать в ней второй диплом... -Криво усмехнулся. Мягко говоря, занятие откровенно глупое да и бесперспективное, в то же время и Орден дает своим адептам определенные знания, которые тем впоследствии вполне себе пригождаются в жизни. Далее... и оборвав себя на полуфразе мягко улыбнувшись прибавил. -Впрочем... Кого я пытаюсь уболтать... Это же просто нелепо и смешно. Ты мне необходим, и дорог. Мне неважно, куда тебя зашвырнет поворот судьбы ли, приказ ли Чиффы или ты сам полезешь в очередное грешное пекло.- Замер пытаясь справиться с собой и с неудовольствием отмечая, что у него так скоро "плесень от сырости может вырасти" глухо прибавил рваным, сдавленным и насквозь неверным голосом.- Просто, имей в виду, что ты там будешь не один. 
А между строк читалось:
"И я скорее разнесу ко всем темным магистрам этот грешный мирок, чем позволю коснуться кому-либо тебя с дурной мыслью."
И в этот самый миг он сам себе не поверил. Тяжелая рука попыталась то ли пригладить, то ли растрепать стоявшие дыбом под потоком легкого ветерка светлые лохмы, после чего Тотохатта, получив щелчок по носу, окончательно перестал что-либо понимать, и, чтобы сменить тему,  усмехнулся. - Ну вот кстати да... Мир спасать плевое дело а вот... - И тихо рассмеявшись хмыкнул.- - Накормить несовершеннолетнего обжору задача потруднее. - Состроив испуганный вид поинтересовался уткнув нос в теплый плед. -Надеюсь, ты все же не думаешь, что у меня аппетит как у сэра Йоха?

[AVA]http://s7.uploads.ru/t/HDrum.jpg[/AVA]

+1

21

Сэр Шурф искренне не понимал, для чего нужно так много слов, ненужных, подобных стае крикливых сорок, мельтешащих по огороду, если всё и так понятно. Да, он не со всеми коллегами входил в личностные отношения, вообще стремился не торопиться сближаться с кем бы то ни было – быстрое сокращение дистанции приносило психологический дискомфорт, да и привык он больше эксплуатировать других, чем привязываться к ним. За долгий срок Тотохатта был первым, кто что-то в этом отношении сумел сдвинуть с мёртвой точки в лучшую сторону. Потом была Хельна. А затем и сэр Макс. Хотя Шурф и относился с ровным дружелюбием – применительно к довольно-таки своеобразному характеру, конечно, такому, что наверняка не только у сэра Мелифаро могло возникнуть желание замуровать "этого типа" в стене, - ко всем коллегам и знакомым, к некоторым людям у него складывалось особое отношение. И за Тотохаттой в любую клоаку Лонли-Локли сунулся бы не только потому, что должен так поступить, являясь его напарником. Ну да, конечно, у железного сэра Шурфа нет эмоций… Согласно общественному мнению. И души тоже нет. И вообще-то он убийца и Безумный Рыбник, и доверять ему нельзя.
Идиоты. Что они вообще понимают. Впрочем, сэр Лонли-Локли лишил работы физиогномистов, а знахари, заменяющие в Ехо психологов, не рискнули бы подступиться – откуда им узнать-то… Но, с другой стороны, человек – на то и человек, чтобы, являясь существом-одиночкой, тем не менее, тянуться к общению, к компании, к теплу. Никто, как бы ни был он самодостаточен, наедине с собой не разовьётся. Другие люди всегда чему-то учат, они или подарок, или испытание, или и то и другое одновременно. Ты к ним тянешься или учишь их тянуться за тобой, но в обоих случаях ты получаешь новый опыт.
-Тотохатта, если хочешь, можешь поступить в Орден и жить там вместе со всеми остальными… - «…и со мной, если на то пошло…» - …но время от времени ты можешь возвращаться в мой дом. Если ты помнишь адрес. Я ведь его так и не сменил, всё время, пока не переехал в Иафах, так и жил там же. Впрочем, вовсе не уверен, что после завершения своих обязанностей в качестве Великого Магистра я вернусь туда, однако, если я вознамерюсь переехать в другой дом, другую страну или другой Мир, вас я обязательно возьму с собой… И нет, я не оговорился. Именно "вас". Надеюсь, тебе понравится моя жена… Хельна добрая, отзывчивая и заботливая. А ещё ей можно всё рассказать, как есть, она знает про тебя. А ещё готовься к мысли, что ты – старший ребёнок в семье и будешь помогать будущей маме справляться с твоей младшей сестрёнкой. Её зовут Льяса, - про Дримарондо Лонли-Локли пока рассказывать не стал, чтобы сделать маленький сюрприз своему новоявленному сынишке. И без разницы, сколько тому лет – ребёнок, он ребёнок и есть, будь ему хоть двести, хоть шестьсот. А Тотохатта, у которого, как Шурф помнил, нормального детства и не было – как и у всех сирот Смутных Времён, - может наконец добрать всё то, чего его лишили, - Я ни в чём не стану тебя ограничивать… Но умереть больше не позволю. Во всяком случае – пока ты не состаришься. Я оформлю на тебя опекунство, а, когда рассчитаюсь с Орденом Семилистника – то восстановлю официальность нашего с Хельной брака и усыновлю тебя… - впрочем, на этом моменте Шурф задумался – нельзя ли взять сироту в условно неполную семью, одно дело – своё дитя, вроде бы пока лишать родительских прав матерей-одиночек не начали, а совсем другое – приёмный ребёнок, причём такой, который, по идее, сам может о себе позаботиться, а то и своих собственных детей планировать, - Хотя, ты уже такой большой мальчик, что можешь обойтись без этого, сейчас  ведь вполне мирные времена, никто не причинит вреда, однако, человеку обычно приходится тяжело, когда у него даже в формальных родственниках никто не числится.
Лонли-Локли, кажется, полностью вошёл во вкус своей новой роли и так увлёкся, что Тотохатта уже не смог бы ретироваться, даже если бы вдруг передумал.
-Вот только имя твоё с моей фамилией звучать будет несколько своеобразно, не находишь? Или как ты думаешь? – можно было понять, что этот человек веселится вовсю, но беззлобно, и не подшучивает, намереваясь потом разочаровать и обмануть, а просто пытается таким образом привыкнуть к новым обстоятельствам. Там, в Ехо, суровый сэр Шурф прочёл бы дюжины три нотаций и ещё пару десятков наставлений. Здесь он мог улыбаться и хотя бы пытаться шутить.
И снова вокруг был туман – но Лонли-Локли на сей раз узнал тот. Именно этот туман отгораживал "Кофейную Гущу" от Мира. Шурф решил не идти через город – ну их, к чему привлекать внимание посторонних. Да и, к тому же, тот уже слишком плотный и реальный для того, чтобы принимать новорождённое чудо. Ну его, как выразился бы сэр Макс, к чёрту, а ну как сбудется окончательно в самый непотребный момент – в то время как Тотохатте пока нужен щадящий, мягкий режим, иначе невозможно даже близко предсказать, удержится ли тот или пропадёт… А вот кофейня Франка – она всегда останется "на отшибе". И в ней всегда будет время и место для чудес.
Шагнув сквозь светло-серую клубящуюся пелену, как сквозь слой ваты, Шурф вынес своё самозваное дитя в сад. В саду сгущались сумерки.
«Это что же, вечер, получается? Но ведь совсем недавно было утро… А из Мира Стержня мы вообще уходили ночью… Опять шутки со временем? Ох!»
Впрочем, от сего местечка можно было ожидать вообще чего угодно. Это поначалу у Лонли-Локли крыша ехала от визитов в это тогда едва ли не почти потустороннее пространство. Но, видимо, время, когда его крыша всё-таки могла уехать, осталось в том далёко, которое априори является прекрасным именно по причине своей отдалённости и недостижимости.
-Франк! Триша! Есть дома кто-нибудь?! – сделав ещё несколько шагов и остановившись, позвал сэр Шурф. Он в этот момент чем-то напоминал гоголевского ревизора.

+2

22

Знаете, что является одной из лучших вещей, которые преподносит нам судьба? Уверен, что знаете. Это возможность в очередной раз удивиться чему-то. Когда, так замечательно складываются  обстоятельства,  и люди, от которых не ждешь определенных действий, любезно преподносят тебе эти самые действия как по заказу.  И судьба, или обстоятельства, или еще что угодно, называйте как хотите, были  столь щедры, что предоставили мне возможность удивиться…
Чудеса, сами по себе удивительны и случаются именно тогда, когда это нужно, стараясь впутать в свои сети как можно больше  народа, опутать все что можно и нельзя тайной, развлечь и заодно напомнить, что бескрайняя вселенная удивительная, и умеет преподносить сюрпризы. 
Прогулка моя на эту ночь не слишком затянулась, все, что должно было сделать, было сделано,  и пора было возвращаться обратно. Триша, должно быть уже спит, хотя, вполне возможно, что  у нее были гости, и она засиделась допоздна.   Но есть еще что-то. Я совершенно уверен, что мне сейчас нужно возвращаться в Кофейную гущу.  Не могу сказать почему, да и не хочу, зачем портить себе впечатление? Но такие предчувствия крайне редко меня подводят, так что я, пожалуй, не стану их игнорировать.
Собственно, мои предчувствия меня не подвели, в который уж раз.  Стоило пересечь пелену тумана, как стало понятно,  в чем дело.
У нас были гости. В саду, с ребенком на руках стоял Шурф Лонли-Локли. И ладно бы просто с ребенком.  Пожалуй, такого я сегодня не ожидал уж точно. Конечно, от таких ребят как Шурф, можно ждать вообще чего угодно, с таким то шилом.  А все же, знать одно, а наблюдать совсем другое.  А ребенок, нет, не так, он только похож на ребенка.  И оба совершенно ошалевшие, как  неопытные путешественники после первого похода на изнанку мира, хоть один из них и выглядит таким строгим, что дальше некуда.  Прямо,  статуя серьезности и невозмутимости.  Что ж,  мне от их визита только лучше. Наверняка им найдется, что мне рассказать, раз уж они сюда пришли.  А за мной дело не станет.  Тем более, что Кофейная гуща, на теперешний момент идеальное место для этих двоих. Но что удивительно, природа  юноши, которого Шурф на руках держит. Не все так просто, как может показаться на первый взгляд, я бы сказал все совсем не просто, и  это не может меня не радовать, что вовсе не отменяет моего желания узнать подробности их прогулки, которая привела их в  сад кофейни.  Собственно, все зависит от того с какой точки зрения посмотреть, для человека все может казаться сложным,  но такое уж человеческое вмешательство? Чтобы говорить о чем-то хотя бы приблизительно,  необходимо изучить природу  юноши. Вот это крайне любопытно, и должно быть весьма и весьма занимательным рассказом.
-Добрая ночь, господа. – Подхожу ближе к ночным гостям, оглядывая обоих не слишком пытаясь скрыть любопытство.  - Кто-нибудь обязательно есть.  На моей памяти кофейня ни разу не была пустой.  Собственно, почему бы нам не пройти в кофейню? – Многозначительно смотрю на укутанную в плед ношу Шурфа. -  Все же, ночью, в саду, в тумане, довольно прохладно.

Отредактировано Франк (2013-11-07 03:31:11)

+2

23

Пока его несли в сторону видневшегося в тумане здания Тотохатта просто молча прижимаясь к своему другу  пытался запомнить малейшее ощущение, уловить самую слабую тень на его лице, вобрать те в себя словно величайшую драгоценность. Он не хотел чтобы это странное путешествие кончилось. Не было ни прошлого, ни будущего, только растянутое в дороге и времени настоящее. Зыбко-сказочное, похожее чем то на грезу, если бы не бережные, плотные объятия удерживавшего его спутника и друга.
слова которые ему говорил друг и названный родитель звучали не только в ушах они отзывались  в сердце  как может звучать если не несказанное и заветное, то по крайней мере как пресловутая сказка с хорошим концом.
-Именно так я и собираюсь поступить.- улыбка, бледная, неверная и в то же время глубоко умиротворенная наконец то сделала выражение на лице подростка не отчаянно-безнадежным но спокойным и самоуглубленным. Слушая рассказ  друга о его жене и дочери Тотохатта улыбался. Она  мне уже нравится хотя бы тем, что любит тебя, а ты ее...  Что касается сестренки, так я просто счастлив. - замер и почти беззвучно вздохнул. У меня ведь никого кроме друга семьи рассказавшего о смерти родителей и проклятии бабки  и не было. Потом меня забрал Орден, точнее говоря он тогда собирал под свое крыло всех несовершеннолетних и ведьмы  Семилистника создав при Ордене приют мучались с группой малолетних оболтусов, пока тем не приходило время приходить в Королевскую школу.Когда новоявленный родитель начал говорить про то, что человеку одному сложно в жизни Тотохатта прикрыв глаза и вдыхая знакомый легкий аромат готовых сладостей принесенных ветром и продолжая обнимать того за шею просто потерся виском о висок друга. Спустя несколько минут он с удивлением осознал, что время оказывается подходит к вечеру. Синие легкие тени сумерек уже мягко опускались на землю отчего тени ветвей растущих вдоль дороги деревьев делались темнее и длиннее, заходящее солнце сияло не так ярко а его диск приобрел не слепяще-раскаленный цвет но по крайней мере  темно-красный.
На вопрос о своеобразии его имени в сочетании с новой фамилией мальчишка только слегка приподняв брови усмехнулся реагируя скорее на интонации чем на смысл вопроса. По мне, так все хорошо, и я не вижу в этом проблемы. Тепло голоса заставляло надеяться, что Лонли Локли пытается шутить без попыток высмеять  нарисованную недавно им самим же, по мнению Тотохатты, феерически прекрасную картину.
Спустя несколько минут или примерно с 50 шагов, поскольку Тотохатта  мысленно отсчитывал почти незаметные паузы- остановки, Шурф сворачивая в сторону стоявшего несколько в стороне здания и уходя от ставшего едва ли не физически плотным тумана громко позвал неведомого Франка и Тришу,  интересуясь есть ли те дома. Только тогда до Тотохатты дошло, что они шли не по какой то аллее а просто забрели в чужой сад.
Вопросительно глянув на друга мальчишка в тот же момент услышал спокойный с легкими нотками любопытства мужской голос, приветствовавший их обоих, и повернув голову встретился с внимательным, явно любопытным взглядом говорившего.
Им оказался мужчина среднего возраста, на вид едва ли не ровесник признанного отца. Пригласив их в кофейню он также заметил, что в саду ночью достаточно прохладно. Агга если бы не плед в котором я похож на умыкнутую для свадьбы куманскую невесту, то я и впрямь бы замерз.-ехидная мысль словно отразилась в глазах Тотохатты чтобы в следующий момент привести к новой идее. Тьфу. Дырку надо мной в небе, Шурфу то может быть холодно. И... И там могут люди а я гм, скажем так... Несколько неподобающе... Одет...- Поскольку ни выбираться в "костюме Адама" из теплого уюта ему не жаждалось, ни, тем более, заставлять друга а теперь еще и родителя мерзнуть ему тоже не хотелось, Тотохатта, продолжая цепляться за плечи Шурфа согласно закивал подтверждая вслух очевидное. Ваша правда сэр, в саду и впрямь не слишком уютно... Предлагать посетить кофейню выбранную  Лонли-Локли ему самому же Тотохатте и в голову не пришло, поскольку ему сейчас было достаточно того факта, что его друг рядом, а сам он снова упоительно осязаемый и не похож ничуть на призрачный "кошмар". -Знать бы что еще такое это кофе...- Тихо шепнув вопрос в воздух мальчишка впился взглядом в лицо хозяина неведомой ему кофейни размышляя есть ли в ней отдельная комнатка, ну или, на худой конец, туалет, чтобы он мог из этого пушистого полотна смастерить нечто условно похожее на скабу и лоохи. Впрочем, тут даже на тюрбан хватит и еще останется. Стоит только вспомнить начальный курс обучения явной магии.

[AVA]http://s7.uploads.ru/t/HDrum.jpg[/AVA]

КВЕСТ ОТЫГРАН.

0


Вы здесь » Мостовые Ехо » Эпоха Кодекса (от 123 года) » Не спугни мою тень, Когда я войду в дом По ступеням луны.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC