Мостовые Ехо

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Мостовые Ехо » Кофейная Гуща » "Огненная книга" Хельны


"Огненная книга" Хельны

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

1. Место действия:
"Кофейная гуща"
2. Время суток:
Вечер
3. Погода:
Тепло, тихо... Летние сумерки
4. Участники:
Хельна и Шурф Лонли-Локли, Франк, Макс.
5. Краткое описание:
Сэр Шурф привёл в "Кофейную гущу" жену, приглашённую туда Максом. И тот ведь как знал, когда приглашать: в небогатой на события жизни Хельны как раз случилось нечто, о чём можно рассказать за чашкой "Огненного рая" или другой вкуснятины из угощений Франка и Триши. Свежайшая история, даже Шурф ещё ничего не знает. Проще говоря, леди приснился сон. Из тех, которые издавна принято считать кошмарами. Прямо-таки персональная "Огненная книга" леди Хельны. А ведь все знают, что если хочешь избавиться от сна, надо его поведать. Что и собралась сделать зеленоглазая гостья...
А почему не пошла одна - так это понятно: не так часто Хельна мужа видит, чтобы упустить случай вместе сходить в гости.

Отредактировано Хельна Лонли-Локли (2013-10-25 20:40:12)

0

2

Сегодня Хельна получила удивительную открытку. Сразу видно - волшебную. И даже не в том дело, как она выглядит. Просто сразу понятно, что это необычная открытка. А в ней значилось приглашение в гости. К Максу, которого уже несколько лет не было в Мире Стержня! А как раз сегодня должен прийти домой Шурф, редкий нынче гость в собственном доме. Грешный Йафах, драных вурдалаков ему в кладовку, поглотил Великого магистра по самую макушку. И это с немалым ростом сэра Лонли-Локли!
- Шурф! - увидев на пороге знакомую фигуру мужа, одетую в бело-голубое лоохи Семилистника, Хельна радостно кинулась обниматься. Супруги здорово соскучились друг по другу... и как-то так вышло, что про открытку леди вспомнила не скоро. - Мне прислали открытку. Макс зовёт в гости... Пойдёшь со мной?
Этой ночью Хельне приснился самый мерзкий сон в её жизни. Из-за него она и ходила весь день, как в воду опущенная. Шурф рассказывал ей о правилах, принятых в том месте, где живёт Макс. Там надо рассказывать историю. Вот этот сон Хельна и собралась рассказать в качестве платы за кофе. Лучше всего избавляться от сна, поведав его вслух. Главное, помнить - это сон. А то проснулась в слезах, и ещё долго лежала потом, пытаясь привести себя в чувство посредством дыхательной гимнастики. А потом послала зов Шурфу, спросила, как дела... и муж обрадовал - сказал, что вечером придёт домой аж до утра! На этой ноте леди весь день и держалась. Иначе бы ощущения от сна куда тяжелее давили бы на сердце. Так что надо срочно избавиться от них. Хотя...
- Шурф, а там надо рассказывать только хорошие истории или плохую можно тоже? То есть... мне сон приснился, - виновато подняла глаза на мужа Хельна. - Я хотела им за кофе заплатить. Можно?

Отредактировано Хельна Лонли-Локли (2013-10-25 20:38:48)

+2

3

-Я ещё не спрашивал у Франка, принимает ли он сны в качестве историй. Конечно, как часть рассказа – да, но, если весь рассказ будет состоять из сна… В любом случае, я не являюсь достаточно компетентным источником сведений в данном вопросе, надо идти, спросим на месте… - во взгляде, брошенном на жену, просквозило беспокойство, однако, Шурф не стал задавать вопросов, понимая, что, если Франк позволит, она и так всё расскажет, а, если нет – то выспросит, когда они вернутся из гостей домой. Однако, при мировоззрении хозяина "Кофейной Гущи", ожидать, что он отвергнет сновидение, не следовало. В конце-концов, сам их городок появился из грёзы сэра Макса. А великолепный Лойсо Пондохва прокомментировал бы сие так, что слушатель окончательно перестал бы видеть разницу между "в реальности" и "во сне" – при его-то биографии, да крайне философских взглядах на жизнь, коих не иначе как от чересчур продолжительного сидения взаперти набрался…
Порог заведения они переступали вместе, и Шурф обнимал жену за плечи – почему-то чувствовал, что ей сейчас это необходимо. Но рассчитывал, что здешняя обстановка подействует на неё так же благотворно, как и на всех посетителей. Сказать, что ему было неинтересно, смог бы лишь человек, считающий, что мысли всегда отражаются на выражении лица. Так-то оно было столь же выразительным, как пустая грифельная доска, одиноко тоскующая в час, когда класс уже опустел, а на следующее утро появление ребят не предвидится, потому что должно наступить воскресенье.

+3

4

С самого утра время тянулось тягуче медленно, но ожидание было сладким, как патока и нисколько не выматывающим. Каким-то невообразимым образом Макс ощущал, что гости должны пожаловать именно сегодня, а потому вышел из «Кофейной Гущи» еще на рассвете, ведь ему столько предстояло успеть. Будучи Вершителем, Макс часто ощущал влияние чего-то потустороннего (сам он предпочитал называть это несносное явление судьбой) и уже не противился ему, позволяя случаю тащить себя за шиворот, как какого-то несносного мальчишку. Сегодня ему хотелось на рынок. Невообразимо хотелось.
Городок обволокло туманом, туманные же щенки носились под ногами, выпрашивая ласку. Путь Вершителя лежал к рынку, где с рассвета уже кипит жизнь и торговцы вовсю расхваливают свои товары таким же утренним пташкам, как сам Макс. Издалека рынок походил на огромный цыганский табор, разбивший привал на опушке: колоритные лавочники, яркие флажки и навесы и сотни, а то и тысячи различных товаров, о назначении которых можно было только догадываться. Здесь и там – везде целые горы вещей, от старых кукольных колясок до чайных сервизов с нарисованными на них слонами. Неспешно совершая свой утренний променад, Вершитель брел, словно на ощупь, пытаясь понять, что именно привело его сюда. Его взгляд блуждал от прилавка к прилавку, иногда задерживался на декоративных шкатулках или старых конвертах, но не то, все не то.
У одного из прилавков, Вершитель решительно затормозил, словно кто-то невидимый дернул его за невидимый же поводок и резко обернулся. Ничем не примечательная лавка, вокруг нее не топились покупатели, как вокруг других таких же, но именно сюда забрел Вершитель. Цепко осмотрев прилавок, Макс вытащил из кипы книг (за такой бардак сэр Шурф из продавца сделал бы метелку для пыли) одну единственную в кожаном потертом переплете, но зато какую! Удовлетворенно вздохнув, Макс хотел было уже пожаловать к продавцу и на выход, но его внимание привлекла еще одна безделушка: когда-то давно, когда сэр Макс еще жил в своем родном мире (или не жил, но думал, что живет), он мастерил похожие вещички и раздаривал тем немногочисленным знакомым, что у него были. Ничего сложного, лишь деревянный каркас, бусины и перья, сложенные особым способом – ловец снов, как говорили у него на родине.
Расплатившись за товар и сунув покупки за пазуху, Макс решительно потопал домой - подумать только, ведь на поиск этих вещиц ушел почти весь день и близился вечер. Переступил порог «Кофейной гущи» он уже тогда, когда начало смеркаться, а в самом кафе витал просто умопомрачительный аромат свежего кофе и фирменных пирогов от Франка и Триши.
И почти сразу за ним пожаловали и гости, коих он рад был бы лицезреть хоть каждый вечер, если бы возможность была.
- А вот и наши гости, - Макс подмигнул Трише, чье любопытство было даже большим, чем его собственное, - рад вас видеть. На лице Вершителя материализовалась самая доброжелательная и благодушная улыбка из всех возможных, про такую еще его родная бабушка говорила: концами на затылке сходится.
И ведь правда, его просто распирало от радости и довольства и куда девать столько положительных эмоций он не знал, хоть в банку закатывай и до зимы выдерживай, чтобы в особо лютые и грустные вечера было чем согреться.
- Добро пожаловать в этот чудесный мир, - изрек Вершитель, гордость за собственное творение его тоже распирала, того и гляди сгребет в охапку и потащит показывать каждый уголок этого чудесного городка, начавшегося с обычного сна дополненного и заигравшего новыми красками благодаря столь чудесным жителям.

+2

5

Весь вечер я наблюдал за тем, как Триша возбужденно мечется по кухне, хватается то за одно, то за другое, не может найти, чем себя занять в ожидании гостей. Пирог уже практически готов, и к приходу гостей дойдет до нужной кондиции, запах запеченных утренних яблок, которые стали начинкой для пирога,  витает по кофейне пробираясь в каждую щелку, в каждый уголок, где только может находиться живая душа способная оценить все тонкости этого аромата.   
Сегодняшний вечер был одним из тех, когда в Кофейную гущу должен был наведаться новый гость. Конечно, старым друзьям здесь рады всегда,  но новое, это всегда новое. Новый характер, новые впечатление. Когда не знаешь чего ожидать. К слову про ожидание.  Макс  тоже отсутствовал, гулял по ставшему уже совсем настоящим городу. Теперь, там в нем все гораздо медленнее меняется, как и положено в плотной, пусть все еще молодой реальности. Зато прогуляться  по мостам, зайти в трактиры, залезть в чей-нибудь сад, в общем, посмотреть, как все стало  теперь, и сравнить с тем, как было раньше, не самое плохое развлечение. И пусть это далеко не первая прогулка, но и Шамхум далеко не маленький.
Дверь отворилась, и словно почувствовав, что думают именно о нем входит Макс, и практически сразу за ним и гости. Отложив книгу, которую держал до этого в руках, встаю навстречу паре. Один из пары, Шурф Лонли-Локли, который давно уже стал завсегдатаем этого места, а вторая. Вторая очевидно его супруга, как не трудно догадаться.  Вот и ответ на так и невысказанный вопрос.
-Вы как раз вовремя. Уверен, пирог как раз подошел.  - С легкой улыбкой киваю гостям. Макс, в свою очередь, не мог не сдержать гордости. И правильно. Таким городом можно и нужно гордиться.
-Нашел для себя что-то интересное? - Обращаюсь к Максу, который, я не сомневаюсь, не мог столько времени гулять, и не найти припавшую к сердцу безделушку.

+3

6

"Ну разве так можно? Сказал, что будут гости, а сам куда-то ушел, и давно ушел.  А мне теперь что делать…  До вечера еще столько времени, и приготовления рано начинать делать."
Триша с любопытством смотрит  в окно, словно бы надеясь, что день сжалится над ней, и, потакая любопытству, быстро сменится вечером.  Ну а с другой стороны, что может быть слаще, этого томящего чувства предвкушения и ожидания? Это же практически половина удовольствия.
"И Франк, тоже, сидит себе с книгой, как ни в чем не бывало, и даже если знает, кто придет, то все равно не скажет, тут можно даже не пытаться выспросить.   Отделается какой-то размытой формулировкой и будет таков." 
Девушка подскакивает с табуретки, и гонимая непонятным порывом несется в погреб, где на застеленном бумагой блюде лежат утренние яблоки. Они уже немного подсушились. Все еще свежие,  напитанные лучами только взошедшего солнца, и перенесенные в темный погреб, чтобы не  потерять этот эффект, словно бы мерцают мягким светом в темноте. 
"Все с ними отлично."
Решив, что уже можно, девушка берет блюдо и поднимается обратно на кухню. Яблоки еще нужно нарезать, и дать немного полежать в меду, прежде чем использовать как начинку,  занятие поможет время скоротать.
Через несколько часов уже все было готово, пирог стоял в печке, распространяя манящие ароматы, а Триша подпрыгивала в нетерпении, переставляя предметы по кухне, или хваталась сортировать и без того находящиеся в идеальном порядке специи, когда дверь отворилась.
-Макс, -Радостно воскликнула девушка, и смущенно притихла, не решившись договорить, когда следом за ним вошел  Шурф Лонли-Локли и какая-то , пока еще незнакомая, женщина. 
- А вот и наши гости,- Подмигивает Макс, и Триша не может не улыбнуться. 
"Знать бы еще, как зовут эту женщину.  Хотя, это как раз я скоро узнаю. Как здорово все-таки, что Макс держит обещание, и  к нам приходят гости."
[NIC]Триша[/NIC]
[STA]Недоразумение.[/STA]
[AVA]http://s2.ipicture.ru/uploads/20131026/IgA297FQ.jpg[/AVA]

+2

7

"Кофейная гуща" оказалась совсем такой, какой её представляла леди Хельна. То ли Шурф рассказчик ещё более великолепный, чем казалось, то ли с воображением у гостьи - порядок. А может, и то, и другое.
Хвала магистрам, Шурф обнимал жену, когда они выходили из тумана и шли в заведение. А то испугалась бы. С чудом встречаться всегда немного страшно. Но вот пришли, и Хельна с любопытством оглядывается, впитывая детали обстановки, запахи, звуки. А всего этого здесь много и разнообразное всё.
- Сэр Макс, - улыбнулась леди, завидев знакомое лицо. - Привет! Спасибо, что пригласил меня в это замечательное место. Здесь красиво.
Огляделась снова, робко прижимаясь к мужу.
- Почему ты не приводил меня сюда раньше? Это сложно? - подняла глаза на супруга. - Вижу вас как наяву, - это уже хозяину кафе и его помощнице. Франк и Триша, кажется, так их зовут. И пахнет кофе - тем самым, за который платить. Впрочем, Хельна рада, что её позвали именно сегодня. Только надо уточнить:
- Шурф рассказывал, что здесь принято платить за кофе, - нерешительно обращается к Франку леди. - Я просто хотела спросить... обязательно рассказывать реальную историю? Мне сегодня приснился сон... словно настоящий. Я хотела бы его рассказать, если можно. Он грустный, сон этот. И я верю, что если его озвучить, то сон развеется. А тем более в остановившемся времени... должно быть безопасно. Можно?

Отредактировано Хельна Лонли-Локли (2013-11-06 00:34:06)

+2

8

Вежливый кивок в адрес Франка - вот и всё приветствие сэра Шурфа. Вроде бы чопорность через край, сам халиф Цуан Афия позавидует, однако, на лице искренняя радость.
-Да я сам относительно не слишком давно разобрался, как тут всё устроено, а не мог же я пригласить тебя в место, которое недостаточно хорошо изучил… А если бы постепенно выяснилось, что Франк разводит притон, а сэр Макс у него в доле? – шутки тут была ровно половина, остальное – реальное предположение, потому  что от их штатного Вершителя порой следовало ожидать абсолютно всего, что угодно, а природу Франка Лонли-Локли так до сих пор для себя толком и не прояснил.
Вроде бы говорит несерьёзно, а в глазах – тень тревоги. Не нравилось ему, когда Хельне снились кошмары. Тем более такие, ради избавления от которых требуется настолько радикальное средство. Хотя, здесь, в "Кофейной Гуще", по определению ничего плохого случиться не могло, а, значит, всё неприятное совсем скоро останется для леди позади.
Посмотрев на пялившуюся в оба глаза на леди как на диво дивное Тришу, Шурф улыбнулся углами губ и сам пояснил:
-Триша, это леди Хельна Лонли-Локли. Моя жена.
Кошка Франка всегда души не чаяла в гостях – вон как глаза-то сияют. А гостям всегда приятно, когда их так встречают. Даже самые закоснелые сухари от такого раскрываются и охотно общаются, при том, что в повседневной жизни порой и двух слов не могут связать. А тут... Одного энтузиазма Макса через край хватит, а уж энергия Триши прогонит любую хандру, пусть только попробует сунуться, куда не позвали. Уютно. До того уютно, что силком себя за шиворот выволакивать приходится, кто от добра-то легко уходит?

+2

9

Как же он любил такие вечера! Вдохнув упоенно пахнущий фирменными пирогами Франка воздух, Вершитель почувствовал себя полностью счастливым: друзья под боком, обед скоро. Чего еще желать? Ах да, историю.
— А я то как рад, что вам удалось выбраться, - счастливо улыбнулся Макс, — Шурф, ты был тут не единожды, какой к лешему притон!?
Несмотря на обвинительный тон Вершителя, зол он не был, даже обижен не был: к настойчивому желанию Лонли-Локли все и вся контролировать он уже давно привык, а в какую форуму облачена тревога друга - в шутливую ли иль в строгую - роли не играло.
— Конечно, нашел, - Сэр Макс подмигнул Франку, — но не для себя. Хотя об этом я бы хотел рассказать в конце вечера, а то этот восхитительный запах сведет меня с ума. Макс потянул носом в сторону кухни и печально вздохнул.
Говорить о своих находках-подарках пока не хотелось, почему-то было ощущение, что для них еще не время, а своим ощущения Макс привык доверять. Да и подарки эти - просто безделушки-сувениры на память, но, как показывал опыт самого Вершителя, именно такие вещи бережно хранятся и именно ими чаще всего дорожат.
Хотелось уже историю, но Макс всегда уступал право начинать вечер Франку. А момент выноса и «заведения» часов напоминал ему зажжение рождественской елки, ассоциации накладывались друг на друга и дарили ни с чем не сравнимое удовольствие, поэтому именно этот момент Макс любил особо трепетно и нежно.
Но даже его нетерпение уступало любопытству Триши, у девушки так горели глаза, что ей можно было освещать ими себе путь в особо туманные дни.

+2

10

Я с любопытством смотрю на новую гостью. Интересно, что же такое могло ей присниться, что ей нужен такой способ, чтобы уйти от власти смуты. Что это именно так, особенных сомнений не было, особенно учитывая оговорку девушки про то, какого характера сновидение.  На деле, сны, плотные, или напротив, те которые являются другой реальностью принявшей сновидца, или просто плодом нашего воображения, поглощающие наши мысли и сознание, далеко не редкость. Но вот что удивило, так это мудрость девушки, решивший таким вот способом отпустить историю, сделать ее не своей, и уже не влияющей только на нее.
С наигранным возмущением смотрю на Лонли-Локли. Как-как, а притоном кофейню еще никто не называл. Не то чтобы меня это задело, но зато такой повод подлить немного игры. Не проронив ни слова на эту его реплику, тем более что обращена она была не мне, перевел взгляд на его супругу, дабы ответить на вопрос.
-Можно, разумеется. Я когда-то говорил это Максу, но ради дела, не грех и повториться.  Сны - это можно сказать одна из тех вещей, которая составляет смысл существования людей, своеобразная плата. Просто сны могут сниться с пользой для сновидца, окружающей его реальности, или без пользы вообще. Это тоже реальность, просто немного не такая, как мы привыкли объяснять, говоря о ней в целом. Так что, история о сновидении, ничем не хуже. - Ласково улыбаюсь девушке, и  приглашающее указываю на стол, предлагая гостям разместиться, а не стоять столбом. В ногах правды нет. Сейчас мой выход. Первую парию кофе варю я, пока гости болтают, а Триша ставит на стол всякие вкусности, вслушиваясь в разговоры гостей.
Макс решил опровергнуть версию о притоне, и заодно напустить туману о своих таинственных покупках. Создать еще большую атмосферу таинственности, порой совершенно случайно у него получается  очень хорошо и часто совершенно случайно. Киваю ему и иду готовить кофе, коли уж все собрались. 
Возвращаюсь я уже с подносом с чашками в одной руке и большой джезвой в другой.  Часы уже на столе, все на местах, можно начинать.
-Что ж, коли рассказчица готова, кофе сварен, пирог стоит, то почему бы не начать? - Переломный момент вечера, когда переворачиваются часы, создавая в комнате отдельную от мира вечность, наступил. Теперь дело за гостями.

+1

11

Триша очень рада. Такие замечательные гости, и совсем не важно, что она совсем не знакома с женщиной пришедшей с уже знакомыми гостями.  Она тоже очень хорошая. Триша это чувствует, как чувствует любой представитель семейства кошачьих что из себя представляет тот или иной человек. Женщина ей определенно нравится, и будь она сейчас похожа на кошку, обязательно бы  заурчала и потерлась о ноги. А так, только и остается что восхищенно глазеть, и робеть, как это и происходит с ней. И еще кое что. Женщина собиралась рассказать историю. Она сама это сказала, а значит, есть еще один повод любопытничать.
Шурф Лонли-Локли, видимо решил покончить с толикой любопытства кошки и представил новую гостью. Триша с благодарностью смотрит на мужчину несмело улыбаясь. Ну вот опять. Уже при Максе смущаться перестала, должна была и к нему привыкнуть. Он ведь сюда часто приходит..
-Хороший вечер, я Триша, кошка Франка. - С робкой улыбкой представляется Триша, снова переведя взгляд на гостью. Она любит эти моменты. Когда люди узнают о ее истинной природе, и ужасно удивляются. Правда, удивляются они все реже в последнее время, но это тоже неплохо. -Я рада вас видеть. - Уже обернувшись к Шурфу более смело продолжает Триша, и с благодарной улыбкой переводит взгляд на Макса. Ведь сдержал обещание, сдержал, и  она станет хорошим свидетелем. Очень постарается, не забудет, даже если сам Макс не вспомнит про тот разговор. 
Франк дает объяснения и идет готовить кофе, все еще удерживая легкую возмущенную маску. Он любит это делать, когда кто-то говорит что-то о кофейне, даже в шутку. Он конечно тоже шутит, но сам ни за что об этом не скажет, будет держать маску.
Обеспокоенно пискнув, когда дошло до девушки, что действие начинает разворачиваться, Триша кинулась за пирогом, начала расставлять тарелки, и разумеется часы - без них никуда. Вернулся Франк, и девушка тихонько умостилась на табурете, едва дыхание не затаив предвкушая новую историю.
[NIC]Триша[/NIC]
[STA]Недоразумение.[/STA]
[AVA]http://s2.ipicture.ru/uploads/20131026/IgA297FQ.jpg[/AVA]

+2

12

- Кошка? - немного удивлённо улыбается Хельна... Ах да, это же Триша. Как же она могла забыть. - Да, Шурф рассказывал... Рада познакомиться, Триша. Ты и правда похожа на кошку...
Аромат кофе и слабый шорох песка в часах сообщают, что пора начинать... Домашняя атмосфера «Кофейной гущи» не спасала от дикой, гнетущей, тяжёлой тоски, с которой Хельна проснулась утром. Но леди надеялась, что рассказать сон – означает избавиться от него.
- Говорят, сны уходят, если поведать о них вслух, - начала она, одной рукой придерживая чашку с кофе, а другой крепко сжимая ладонь мужа. – К тому же эти часы… Шурф рассказывал о них. Здесь время останавливается, да? Значит, мой сон навредить никому не может. Любимый, я хочу заранее попросить у тебя прощения за то, что расскажу. Я понимаю, что это сон, и я не виновата в том, что он мне приснился именно таким… Просто хочу, чтобы ты знал – я не думаю, что ты поступил бы, как в моём грешном сне.
Хельна глотнула изумительно вкусного кофе, помолчала несколько секунд, даже не пытаясь сдерживать слёзы, бегущие по щекам, и вздохнула.

      - Здесь ведь все знают, что Шурф уже несколько лет не живёт дома, что он теперь Великий магистр этого грешного ордена Семилистника, сотню вурдалаков ему в кладовки? Ну вот, тогда вы понимаете, каково мне… Сэр Макс однажды сказал, приснившись, что живого человека даже несколько дюжин лет ждать лучше, чем когда ждать просто некого… И я понимаю умом, он прав. Но чувствам всё равно тяжело. Шурфа и так вечно не было дома – то служба, то поэтические вечера, то в библиотеке засядет, то с сэром Максом общается… Но ночевал он почти всегда дома. И хоть раз в день, а то и два, если провожала его на работу утром, я его видела. А тут… Первое время он вообще приходил домой не чаще раза в месяц, да и то на вечер всего. Это уже потом, когда немного разгрёб дела Ордена, стало чуть свободнее. Тогда приходил раз в неделю, а теперь иногда и по два раза. Я тосковала. Страшно и отчаянно. Знаете, может, это и глупо, но если бы он уехал в Арварох, может, было бы легче. Но знать, что твой любимый человек в нескольких кварталах от тебя… и всё равно вы не можете видеться, потому что его с головой зарыли в эти грешные документы, просто за то, что больше ни у кого не хватит устойчивости в заднице и мозга в голове, чтобы этим заняться… Это ужасно. Я, может, вам уже надоела, описывая свои чувства, но мне важно, чтобы вы поняли, что привело к тому сну. Если бы Шурф был дома, со мной, я была бы простой счастливой домохозяйкой, писала бы свои стихи и ни о чём не думала. А на меня обрушилась разлука и тоска, с которыми не каждый и справится. Наверное, поэтому и приснился мне сегодня этот грешный сон, порождение гнусной фантазии Тёмных магистров. Дело было так…
     Это был будто бы примерно пятый год разлуки. Шурфа не было дома очень долго. Я страшно скучала, мне не хватало его улыбки, его рук, голоса… Вроде бы я и так сидела дома одна, когда он ещё жил со мной. Но домашние дела как-то умудрялись заполнять мой день наравне с книгами и прогулками, так что скучать до возвращения мужа не приходилось. Не то чтобы они, дела эти, пропали с его отъездом… Но меня вдруг одолело ощущение пустоты. Стала чаще гулять, затеяла шить новое лоохи, потом лоскутное одеяло… зачем бы оно мне сдалось? – в общем, напридумывала себе дел, книг читала втрое больше, чем доселе. А не помогало. Пусто, и точка. Былое решение вернуться в «Королевский голос» вдруг стало казаться отвратительным. Видеть чужих людей не хотелось. Это наяву я понимаю, что глупо так думать, что была со мной, скорее всего, депрессия… А во сне всё казалось логичным. Чужие люди – фу, плохо и гадко, что тут ещё понимать?
     В один из приходов Шурфа я не стала обновлять заклинание, которое… ну, чтобы не получились дети от того, чем занимаются супруги в спальне. Мы никогда не говорили с ним насчёт того, чтобы завести ребёнка. Я даже не знала, как он относится к отцовству в принципе. Жениться-то Шурф женился, но до свадьбы столько пугал меня своим опасным прошлым и врагами, что иная невеста убежала бы в Арварох или Гугландские болота от такого суженого. А я осталась. И вот теперь мне отчаянно захотелось ребёнка. Как раз занятие было бы до возвращения Шурфа. Лет тридцать нескучного существования – пелёнки, игрушки, шалости. А если бы выросло нечто вроде Фило Куты, то и времени бы не осталось тосковать. В общем, я решилась. Почему-то во сне мне и в голову не пришло поговорить с мужем об этом. В конце концов, ребёнок – не новый амобилер, чтобы заводить его без согласия супруга… Но это я наяву такая мудрая, а во сне, говорю же, всё казалось правильным. Я хочу ребёнка, и я его получу. Вот и получила.
     Через несколько дней я поняла, что беременна. Очень обрадовалась, накупила детской мебели, одёжек, игрушек. Почему-то мне сразу показалось, что будет девочка, очень талантливая ведьма, даром что мама к магии склонность невеликую имеет. Ну, с таким отцом, как Шурф, сложно не стать могущественным колдуном, это я и во сне понимала.
Зов мы друг другу слали ежедневно, это уж само собой. Поболтать несколько минут вечером и перекинуться вопросами «как ты?» и «что делаешь?» утром – такой возможности мы не упускали, понимая, что эти беседы, да ещё сны – единственная возможность видеться почаще. Если уж наяву не дают, то хоть так. Почему-то я не говорила Шурфу, что беременна, во сне мне казалось, что этого делать не стоит. Мол, придёт однажды домой, увидит животик и всё поймёт и простит. Сейчас, наяву, я понимаю, что сотвори я такое на самом деле, Шурф, конечно, укоризненно покачал бы головой и, может быть, ушёл в кабинет подумать… Но он бы меня не бросил за то, что я посмела завести ребёнка, не спросив его. Я даже знаю, что он не бросил бы меня и в том случае, если б я носила не его дитя – хотя уж этого-то я представить вообще не могу. Других мужчин для меня не существует. Ну, тем не менее, случись такое явление, как ребёнок, Шурф всё равно остался бы рядом. А во сне я боялась признаться. Как ребёнок, который разбил любимые часы отца и с ужасом ждёт, когда родитель обнаружит пропажу и как следует всыплет дитятке за хулиганство. А потом простит и даст конфету.
     Так вот, во сне прошло несколько дюжин дней… не меньше трети года, как я сейчас понимаю. И почти всё это время мы общались с мужем только посредством Безмолвной речи. Два раза Шурф приходил домой, но тогда ещё ничего не было видно, и он не понял, что со мной произошло. А после очень долгого перерыва вдруг заявился вечером, не предупредив. Опять же наяву я понимаю, что фраза звучит глупо – с чего бы ему предупреждать меня о том, что он хочет прийти в свой собственный дом? К тому же я скучаю и жду его – мне бы радоваться, что муж пришёл. Любовников в шкафу не прячу, по вечерам дома сижу, чего ещё? А во сне я испугалась. Потому что в тот момент, когда Шурф открыл дверь и вошёл в гостиную, я валялась с книжкой на ковре в тонкой домашней скабе, и мой кругленький животик был виден во всей красе, даже к гадалке не ходи, всё сразу понятно – не конфетами пузико накушала, а ребёнка жду.
     Те, кто Шурфа плохо знает, обычно думают, что он на самом деле такой безэмоциональный и сдержанный, что у него натура такая и эмоций он не способен испытывать в принципе. Но его друзья понимают: это просто маска такая. Часть натуры сэра Лонли-Локли. А на самом деле он нормальный человек, способный удивляться, радоваться, сердиться, тосковать и вообще испытывать все эмоции, присущие обычным людям. Просто кому попало Шурф эти свои чувства не показывает, вот посторонние и не знают, что они у него есть. Дома-то он не сразу, но научился снимать маску. И улыбался, и вообще вёл себя как обычный человек. Макс говорил, Шурф на Тёмной стороне такой... вот и дома почти такой же.
     Когда он увидел мой живот… натурально замер, будто околдованный. Изумлением от него пахло, как от пациентов Приюта безумных - этим самым безумием. Стоял не меньше трёх минут, уставившись на круглящееся под скабой пузико. Молча стоял, что самое страшное. Никаких вопросов не задавал, никаких эмоций не выказывал, словно ничего не случилось. Но пахло от него таким густым изумлением, что хоть ложкой черпай. И у этого изумления был горький привкус. Ну, словно в этот ваш кофе, сэр Франк, добавить, скажем, лекарства какого. В общем, хоть на лице Шурфа и не было никакого выражения, и казался он спокойным, как обычно, но в воздухе словно искрило. И в этот момент я чётко поняла: он считает меня предательницей. В самом простом и страшном смысле этого слова. Будто бы я совершила нечто такое, что простить нельзя в принципе. Потому что если такое простить, то мир рухнет.
     Мне так страшно стало… Боюсь, я испугалась бы меньше, окажись где-нибудь в Эпоху Орденов в самой гуще схватки между Лойсо Пондохвой и парочкой мятежных магистров. Честное слово, там, казалось, безопаснее, чем в собственной гостиной под взглядом Шурфа. Он смотрел на мой живот примерно минут пять ещё. А потом ровным тоном выдал «Мне надо подумать» - и ушёл. Просто взял и ушёл, как будто заходил зонтик взять. А я осталась. Несколько минут сидела оглушённая, точно пыльным мешком из-за угла накрыло – твоё выражение, сэр Макс…
     Не помню, сколько ждала Шурфа, сидя на ковре и обнимая живот – такая странная привычка у меня появилась вдруг. Впрочем, говорят, что будущим матерям свойственно, чуть что, оберегать живот руками. Только я-то откуда такие подробности знала? Детей у меня нет, да и у приятельниц тоже, так что наблюдать привычки беременных женщин не было решительно никакой возможности. Хотя что мне с тех подробностей в тот момент – не знаю. Ничего полезного я бы из подобных знаний не почерпнула. Да и не до пользы мне было. Такая тоска вдруг взяла, что хоть вой, как собака над покойником.
В тот момент я и поняла, что сэр Макс был прав: когда есть кого ждать, то ожидание вполне переносимо. Есть цель, есть награда в будущем, что ещё надо? Жизнь приобретает смысл. А когда ушёл Шурф, мне стало совершенно ясно, что больше я его никогда не увижу. Даже если поселюсь у стен Йафаха. Он будет избегать меня. Я даже знала, что зов послать мужу больше не смогу. Просто знала, словно мне кто-то это на ухо нашептал. На всякий случай проверила – позвала его. Разумеется, ничего не вышло, уж кто-кто, а Шурф умеет отгораживаться от Безмолвной речи, если надо. А я не Джуффин Халли, мне сложно пробиться даже через слабенькие стены.
     Я долго сидела потом, тупо глядя в ковёр и ощущая, как безысходность затапливает меня до краёв. Сэр Макс, ты же моих стихов не слышал никогда, верно? Ну конечно, в «Трёхрогую луну» я не хожу, а так где бы… Вот что я в тот момент написала, послушайте. Я в том сне несколько стихов сочинила. И уж простите, но прочту их все. Потому что не хочу помнить. Пусть лучше развеются вместе со сном в магии безвременья, которая сейчас нас окружает. А то ещё не дай магистры напитаются волшебством да сбудутся.
     Я даже табличку брать не стала, просто сидела и шептала пересохшими губами строчки. Словно не сама сочиняла, а диктовал кто.
***
В море безверия
каплями безысходности
Падали тихо
осколки порушенной гордости…
Холодно…
ужасом перехватило дыхание...
Злой безнадежностью
больно хлестнуло отчаянье.

Мрак ледяной.
Бесконечное царствие холода.
Не убежать
из жестокого этого города.
Не отыскать
ни крупинки тепла или нежности.
Не миновать
безнадежности и неизбежности…
     Можете себе представить, что должно было царить в моей душе, чтобы вдруг родились такие строчки? Сейчас читала и лёд по венам вместо крови. И ведь не сказать, чтоб гениально было, а чувствую, что царапает и цепляет. Именно из-за холода и отчаяния, которым строчки так и искрят.
     В общем, какое-то время я ещё не верила, что всё произошло всерьёз и исправить ничего нельзя. Как так, думала, это же Шурф, мой муж, которого я люблю и который любит меня… Мы же семья, мы брачные клятвы давали! А Шурф не из тех безответственных негодяев, которые клянутся легко и непринуждённо во всём подряд, а потом про свои обещания забывают так же легко. Опять же наяву я понимаю, что он не ушёл бы молча. Мы бы поговорили. И даже если бы Шурф… скажем так, не был в восторге от моей затеи, то не бросил бы меня. А там, во сне, я чётко знала, что он не вернётся. Надеялась, конечно, как без этого. Но где-то в глубине – сэр Макс сказал бы, наверное, что-то вроде «вторым сердцем чувствовала» - знала: это была наша последняя встреча. Сколько бы мы после этого ни прожили.
     Даже в доме я себя почувствовала чужой. Вот только что сидела дома, зная каждый уголочек в каждой комнате, могла с закрытыми глазами перечислить все предметы в любом шкафу… и вдруг чувствую, что я здесь лишняя. Никакого права находиться в доме Шурфа у меня больше нет. Словно он мне об этом сам сказал, я уже даже не своим домом начала называть это чудесное место, а домом Шурфа. Значит, надо уходить.
     Вещи я собрала быстро… За годы жизни, конечно, мне Шурф чего только не покупал – и одежду, и драгоценности, и подарки всякие… Ещё переживал, что не умеет дарить романтическую чепуху и что все его подарки имеют чёткое практическое предназначение. Я ему долго не могла втолковать, что мне и не надо, забивать полки шкафов всякой ненужной ерундой я терпеть не могу. Зачем мне эти статуэтки дурацкие, игрушки, пакость всякая, которую на стены вешают? Куда красивее, когда стены чистые, а все книги и предметы расставлены по порядку… Недаром мы с Шурфом поженились, наверное… С женщиной, предпочитающей захламлять дом безделушками, мой любимый муж не выжил бы в одном помещении.
     Так вот, ничего из подарков Шурфа я брать не стала. Мне казалось, что я права на это не имею. Что я должна уйти из дома в том виде и с теми вещами, с которыми пришла сюда. И единственное, что я заберу без спроса – это ребёнка… Из моих вещей почти ничего не осталось – Шурф меня баловал всегда, и гардероб первым делом обновил. Поэтому взяла только одно лоохи – я его на память оставила, тетрадку свою, мамино кольцо. Драгоценности, подаренные мужем, сложила в шкатулку, погладила её… А ещё стащила портрет. Его, Шурфа. Однажды по случаю нарисовали. Жаль, что в нашем мире нет фотоаппаратов…
А ещё я написала ему письмо. Вырвала из тетрадки несколько листов и написала. Рассказала, как скучаю, как мне плохо без него, как я виновата перед ним за то, что приняла решение о ребёнке одна, не посоветовавшись. И добавила в конце: «Я знаю, что не заслуживаю прощения. Но если в твоём сердце осталось хоть немного любви ко мне, попробуй меня простить». Письмо положила на столе в его кабинете, это был первый и последний раз, когда я зашла туда. Не считая того дня, когда Шурф мне дом показывал. В общем, письмо он точно должен был найти, я его удачно положила – в центре стола, не захочешь, заметишь.
     И ушла.
     Вернулась в свой старый дом на улице Хрустальных ветров, где раньше жила, до встречи с мужем. Я его почему-то не продала… Заехала в Канцелярию Больших денег, забрала часть зарплаты – она там так и лежала с тех пор как я вышла замуж и стала получать содержание от супруга. По пути заехала в лавку, купила немного одежды. Дома вызвала уборщиков, чтобы привели в порядок всё… а сама ушла в сад. Сидела и смотрела в одну точку – долго-долго. Даже деревья и вода не могли до меня достучаться в тот момент. Это до меня-то, драхха, хоть и наполовину! Но вот не могли, отгородилась я от всего, как Шурф от Безмолвной речи. И вот тогда я поняла, что такое «по-настоящему плохо». Это не когда скучаешь и хочешь видеть любимого… Не когда он в командировке, пусть и неприлично долгой… Это когда ты сделала одну-единственную ошибку, но фатальную. И больше никогда не увидишь его лица, не коснёшься любимых рук, не поцелуешь… При всём при этом он жив. Только для тебя это ничего не меняет – кроме горькой радости, что «не мой любимый лучше, чем мёртвый любимый», если перефразировать сэра Халли.
     Не помню, как в тот вечер вернулась домой, как послала зов в трактир, как ела… Ничего не помню. Что интересно, даже Дримарондо во сне не помню, словно его у нас и не было никогда. Впрочем, логично, иначе кто-кто, а уж он точно сдал бы меня Шурфу раньше, а то и отговорил бы неразумную так рисковать.
Следующие несколько недель были похожи друг на друга, как две кружки камры из одного трактира. Я много спала – беременность хоть и проходила довольно удачно, но спать хотелось постоянно. Проснувшись, долго купалась, кушала… И садилась писать очередное письмо мужу. Купила для этого новую тетрадь… Открывала чистую страницу и писала. Рассказывала, как люблю его, как скучаю, как он мне нужен, просила прощения за то, что натворила. Вот честно – ощущения были, словно я ему изменила или ещё чего похуже сделала. Чувство вины прочно завладело моей душой, впившись в неё, как лихорадка в тело. Знала, что виновата, а в чём, за что – даже не думала. И на прощение не надеялась – была уверена, что таких, как я, не прощают. Куда там Лойсо Пондохве с его преступлениями. За то, что я сделала, не то что убить или в Холоми посадить… Придушить голыми руками и утопить труп в Гугландских болотах надо.
Вот как я была уверена, что виновата.
     Денег пока хватало – я никогда не была транжирой. А уж теперь и вовсе перестала что-то покупать, кроме необходимого, вроде еды. Чем я тогда занималась – рассказала уже. Вот странно – даже не додумалась ни разу сходить к целителю. Хотя я не знаю, как это у беременных бывает, но, наверное, хоть иногда посещать их надо. Хотя бы найти, кто роды примет. А мне даже на это было наплевать. Точнее, не то чтобы наплевать… я про это просто забыла. Как и про многое другое, что составляет жизнь нормальных людей.
     Что странно – опять же мне это сейчас кажется странным, когда вспоминаю, а во сне я ничему не удивлялась, - ко мне никто не приходил. И даже зова не слал. Ну, допустим, по логике сна ещё понятно, что друзья Шурфа меня вычеркнули из списка знакомых. Я перед ним же виновата, и вот результат – его друзья больше не мои друзья. Логично. Но ведь были же у меня и собственные знакомые! Приятели те же, коллеги бывшие. Мы общались, хоть я и ушла из редакции. Иногда в трактирах встречались, иногда так, зов слали друг другу. А тут ничего и никого. Даже родители молчали. Словно меня не было на белом свете до свадьбы, потому и не помнит про меня никто. Или будто я умерла. Впрочем, мне примерно так и казалось. Смерть в то время была моей единственной гостьей. Во сне приходила, в окна заглядывала… Словно ждала.
Плохо мне было тогда.
***
Вдруг как-то резко устала душа.
Покрылась каплями слёз.
И боль на сердце легла не спеша,
Мешаясь с остатками грёз.

И лёд сковал вдруг печаль и боль,
Отчаяние гася.
И вновь играть мне дурную роль,
О милости небо прося.

И всё так глупо, что хочется выть,
Как волки - зимой на луну.
И как-то странно – не хочется жить.
И что-то тянет ко дну.

     Вот ещё один «шедевр» из тогдашних. Извини, любимый, я знаю, что ты у меня тонкий ценитель… Просто из песни слова не выкинешь, как говаривал сэр Макс. А я стараюсь максимально точно придерживаться сюжета. Ты же сам меня учил ничего не пропускать… В общем, из стихов тоже видно, в каком состоянии я тогда жила. Нет бы радоваться ребёнку… Казалось бы – ну что такого, по сути? Да, бросил муж – так не умер же! Живёт где-то, и может, даже счастлив будет… Зато остался малыш, частичка любимого, новая жизнь, которую ты подарила… Нет, я не радовалась. Разговаривала с дочкой, конечно, рассказывала ей о папе. Но тоска давила тяжелее, чем пыталась пробиться радость.
     Всё это время попытки поговорить с тобой, любимый, я не оставляла. Несколько раз в день пыталась послать зов… Но ты не отвечал, будто на Тёмной стороне поселился. Я даже приезжала к Дому у моста… просто хотела убедиться, что ты жив. Опять же – что мешало мне послать зов кому-то из наших общих знакомых? Да хоть в Городскую полицию зайти и спросить – жив ли сэр Лонли-Локли? Уж, наверное, ответили бы. Но сон не отличается разумностью поступков, поэтому я предпочла караулить у крыльца. Завидев тебя, я снова послала зов… Но тщетно: ты просто шёл к амобилеру, не откликаясь. После этого я окончательно перестала пытаться достучаться до тебя. Ты жив, и это главное, вот как я тогда решила.
Сейчас рассказываю – и самой странно: как я могла поверить, что это реальность? Как не распознала сна? Он же был похож на… наверное, на плохо прорисованную картину. Вроде всё есть, а деталей не хватает. Лица людей не прорисованы, дома без окон, птицы без крыльев… Деталей, но важных – их нет. Во сне, конечно, я ничего не замечала. Мне всё казалось логичным и естественным.
     А однажды ты пришёл. Я сидела в своём доме и смотрела на огонь. Единственное, что я сделала в своём жилище, это камин, как у сэра Макса в Мохнатом доме. Мне понравилось смотреть на огонь. Я даже не ленилась покупать для него дрова. И каждый вечер, а то и ночь, подолгу смотрела на огонь, ни о чём не думая. Иногда в пламени мелькало твоё лицо, иногда – силуэт. А скорее всего, мне просто это казалось. Ничего не было, просто игра язычков пламени. Возможно, оно меня успокаивало… Не знаю. По крайней мере, глядя на пламя, я становилась почти прежней Хельной. Вспоминала про то, что надо покушать, переодеться. Остальное делала машинально, на автоматизме. Вроде знаю, что купаться надо – ну и иду купаться. Надо дышать воздухом – выползаю в сад и дышу. А спроси меня в те дни что-то сложное – так не отвечу. Даже какой сегодня день, не сказала бы. Они для меня слились в одну сплошную серую ленту.
     Так вот. Я сидела у камина, уставившись в огонь, и гладила большой уже живот. Оставалось не больше полудюжины недель до рождения девочки. Я ей даже имя не придумала, вот ведь… Просто не знала, что буду делать, когда она родится. Твоё присутствие, Шурф, я почувствовала… Нет, не как обычно. Наяву я радуюсь, ощущая, как ты приближаешься к дому, и лечу на всех парах встречать. А во сне… просто медленно обернулась и попыталась встать. Не вышло. Ноги отказались держать меня и подкосились. Так вышло, что я осела на колени. И так стояла, глядя в пол. Даже не смела глаза поднять. Я же помнила, что виновата перед тобой. Самым глупым было то, что я прятала от тебя живот. Словно ты можешь навредить дочери. Представляешь, что за сумасшедший сон? Неудивительно, что я сегодня весь день сама не своя.
     А ты молчал. Так мы и стояли – я на коленях, глядя в пол, и ты надо мной, суровый и непреклонный. Несколько минут так стояли… а может, часов… Показалось, что очень долго. Затем ты пролистал тетрадку, прочёл все письма, положил её обратно и ушёл. Просто повернулся и ушёл, ничего не говоря.
Хельна говорит чуть слышно – сил на громкий голос не остаётся. Слёзы уже давно текут по щекам, и леди не обращает на них внимания, даже не пытается вытирать. Видно, что ей тяжело рассказывать, но не рассказать – ещё тяжелее. Потому что озвученное – наполовину пережитое. Так легче. Муж, на коленях которого рассказчица пристроилась в самом начале повествования, крепко обнимает её. На его лице явственно проступает шок от рассказа. Ну ещё бы, услышать, что ты такое натворил, пусть даже в вымышленной реальности… 
     - Вот с этой минуты всё стало совсем плохо. Я так и не поняла, зачем ты приходил. Осела прямо на ковёр и лежала – долго-долго, словно это не ты был, а вампир из рассказов сэра Макса, который жизненной силой питается. Я даже не плакала – сил не осталось. Не понимаю сейчас, вот рассказываю - и хочется стукнуть по голове ту Хельну, во сне - как ты, мол, посмела так подумать о муже? Как ты вообще посмела такому поверить? Он же не такой. Он никогда не нарушает слова, и не сделал бы того, что во сне было. А сон ли это был... Может, колдовство какое, кто ж знает...
     Оставшиеся до родов дни я провела в какой-то спячке. Как зачарованная. Ела, спала, купалась, сидела в саду. Подумала было качели заказать… дочь качать. Потом забыла. Как в зелёных водах Ишмы искупалась. Только что чудище не съело. Мысли о смерти стали посещать всё чаще. Причём так… исподволь. Мол, это был бы такой отличный выход… И стихи появлялись соответствующие.
***
Умереть… Так просто и страшно…
Это может случиться с каждым…

Вот и мой подошел черёд.
И никто не спас, не сберёг.

Без меня наступает утро.
Умирать… нет, не страшно. Грустно…

Без меня отгуляет лето.
За черту уйду на рассвете.

Будут плакать, смеяться дети…
Ничего не изменится в свете…

Сверху видеть страшно и больно,
Как глаза закрыли ладонью...

Может быть, через сотни молний
Обо мне уж никто не вспомнит…
     Как родилась дочка, я тоже не помню… Сновидение меня не просветило на этот счёт. Просто сменились кадры: вот только сидела у камина с пузом, следующий кадр – спускаюсь в бассейн раздетая и с малышкой на руках. А у девочки – глаза отца, и похожа на него безумно, как не моя. Вот тут я и поняла, что так дальше жить нельзя. И жить незачем вообще. Потому что если без него – то и незачем. Я и так дотерпела с трудом до рождения дочери. Словно знала – нельзя умирать, пока она не родилась. Дочка не виновата, что мама у неё глупая, как песок. И что отцу не нужна – тоже не виновата. А теперь она родилась, красивая и безымянная. Имя я так и не придумала, не догадалась. Зато, выкупавшись сама и искупав малышку, поняла, что надо делать. Завернула её в пелёнку, купленную уже после ухода. Те-то остались в доме, и игрушки тоже. Сама оделась, заплела косу. Прибрала в доме. Завещание написала. И поехала в Йафах. По дороге заехала в Канцелярию Тайных Волеизъявлений, оставила завещание. Дом оставила родителям – Шурфу-то он зачем… Памятные мелочи всякие – матери. А больше у меня и не было ничего. Амобилер только, но его я собиралась бросить у реки.
     Мыслей никаких не было в голове. Вообще. Просто делала то, что считала правильным. А уж чьими стараниями в голове это «правильно» появилось – не знаю. Подъехав к Иафаху, послала зов леди Сотофе Ханемер. Опять же не знаю, почему. Просто так надо, вот и все аргументы. Сказала, что мне с ней поговорить надо. Мы с ней однажды виделись, так что зов послать смогла. Леди, что меня слегка удивило (на сильные эмоции я давно не была способна), на встречу согласилась. Вышла ко мне и провела в маленький красивый садик. Не знаю, что за место, но если оно там и на самом деле есть, то я б не отказалась посмотреть. Беседка – небольшая, но уютная, не передать как! Мне там даже полегчало. Леди Сотофа налила мне камры, булочек каких-то понаставила. Я поела, чтоб не обижать. Хотя аппетита не было уже давно.
     - Леди Сотофа, - вздохнула я, прижимая к себе малышку. – Мне нужна Ваша помощь. Даже не так: я хочу спросить, согласитесь ли Вы забрать к себе мою дочь? Я не могу оставить её у себя, а Шурфу… - здесь голос дрогнул, - она не нужна. И я тоже. Если нет, я отвезу её к родителям.
     Мне правда было всё равно тогда, возьмёт леди девочку или нет. Родители бы взяли. А потом пристроили бы, семей, мечтающих о приёмных детях, в Ехо больше, чем самих сирот. Но леди Сотофа согласилась забрать мою дочку. И даже не спросила ничего – что случилось, почему Шурф не заберёт малышку, зачем её вообще забирать от живой матери. Вот ещё одна странность – но это же сон. Я ничему не удивилась, просто обрадовалась, что дочь попадёт в хорошие руки. Попрощалась с леди Сотофой и уехала. На Гребень Хурона. Кажется, я долго ехала… или в Иафахе время идёт как-то иначе, нежели в обычном мире… Но я почти в полдень здоровалась с леди Ханемер, а на Гребне оказалась почти в полночь. Но мне неважно было. Зашла в трактир, заказала какую-то еду… Потом достала лист бумаги – последний чистый из тетрадки – и написала последнее стихотворение.
***
Два часа осталось жить.
Скоро смерть.
Ни понять, не пережить.
Не успеть.
Ярким отблеском - рассвет
На окне.
Скоро скажут «её нет»
Обо мне.
Будет солнышко сиять
И луна.
Будет дом родной скучать.
Ночь без сна.
Дети бегать по двору –
Будет день.
Лишь меня не будет в ней.
Память – тень.
Попрощаться бы. Но с кем?
Здесь их нет.
Лишь в окошко льёт луны
Слабый свет.
Что там дальше, впереди?
Как узнать?
Вот бы чудо... «Не спеши
Умирать».
Не бывает их, чудес.
Скоро смерть.
Лунный свет в окне исчез.
Жизни нет.

     А дальше – как отрепетировала или научил кто. Оставила листок на столе вместе с деньгами, вышла и аккуратно спустилась к воде. На меня, кажется, смотрели, как на сумасшедшую – с чего бы, мол, в одежде купаться. А я не купаться шла, а умирать. Больше в этом Мире мне нечего было делать. Только попросила неведомо кого присмотреть за Шурфом и моей дочерью. Чтобы они были счастливы, несмотря ни на что. И вошла в воду до конца.
     А потом проснулась… Состояние было такое, словно я не спала неделю или рыдала двое суток подряд. Тяжесть на душе – словами не передать. Весь день ходила, как в воду опущенная. А потом прислал зов Шурф, и сразу же открытка… Вот и вся история. Вы простите меня, она не весёлая совсем… Но ничего другого у меня сегодня нет.
     Голос леди под конец повествования стал совсем тихим. Её, конечно, слышали, но приходилось прислушиваться. Договорив последнюю фразу, Хельна повернулась к мужу и заплакала. Только теперь уже с облегчением, как ребёнок. Он гладит жену по голове, укачивает… Через несколько минут слёзы прекращаются, и Хельна поворачивается к столу – с колен мужа, впрочем, слезать не спешит.
     - Плохая я рассказчица, да? – виновато спрашивает она, откусывая кусок изумительного Тришиного пирога и запивая вкуснейшим кофе. - Простите, если расстроила. Но мне нужно было это рассказать, и хорошо, что здесь и сейчас... Шурф... я люблю тебя. Всегда любила, а теперь ещё сильнее. Я буду тебя ждать, сколько потребуется, слышишь?
     Уговаривает-то Хельна мужа, но видно, что ей самой эти слова нужны. Чтобы перебить горечь рассказа, как запивают горькое лекарство сладким чаем...

Отредактировано Хельна Лонли-Локли (2013-11-06 00:35:10)

+7

13

Это действительно была очень печальная история, она чем-то напоминала Максу тот случай с огненной книгой, который из него почти всю душу вынул. Рассказывать о произошедших событиях Вершитель тогда не смог и сейчас понял, что зря, потому что с каждым словом наболевшее становилось отболевшим, это было видно по реакции Хельны, по ее жестам, по мимике. А вот Шурф мрачнел с каждым предложением, оно и понятно - настоящий Лонли-Локли никогда бы так не поступил, но... лжи люди легче верят, словно подсознательно тянутся к боли, наказывая себя за одним им известные грехи.
- Мда, - вздохнул Макс, отставляя полупустую кружку с кофе в сторону, - сны иногда творят с нами удивительные вещи. И поистине ужасающие.
Спохватившись, Макс вынул из-за пазухи свои недавние приобретение. Улыбнулся им: как в воду ведь глядел и поднял взгляд на чету Лонли-Локли. Хотелось скрасить несколько неловкий момент, когда слов не хватает, а эмоции перед рассказчиком на стол не выложишь, дескать погляди: я сопереживаю, я сочувствую.
- Сегодня утром я действительно был на рынке, - заметил Вершитель, - и нашел там одну занятную вещицу. Такие часто делали на моей родине, - хитро улыбнулся, - да именно в Пустых землях. Макс протянул Хельне ловец снов и пояснил:
- Их вешают над кроватью, говорят, что они ловят плохие сны.
Шурфу же Вершитель протянул пухленький томик в зеленом переплете, тут лишние слова не требовались, Макс часто дарил другу книги из своего мира. Сейчас это были стихи - Бродский.

+2

14

По лицу прекрасной гостьи струились слезы, и не мудрено. Сейчас, она можно сказать заново пережила то, что для нее было кошмаром, более  того, не побоялась произнести его вслух и в компании не только друзей, но и совершенно незнакомых ей людей. Но здесь можно. Эти стены слышали самые разные истории, и умеют лечить от  внутренних переживаний. Да и где как не здесь? Шамхум  конечно теперь отличается от своего самого начального состояния, но все еще остается новой реальностью, молодой и прекрасной. Да и кофейня не зря стоит на самой границе, ограждаемой стеной тумана от всего остального.
Наблюдаю за Максом, который все же открыл свою маленькую тайну, и подарил супружеской паре по сувениру,  каждому свой, тот который нужен именно ему. Хотя я и не очень-то верю в действенность ловца снов, но кому-то он помогает. Сон, который по настоящему захочет пригрезиться сновидцу,  замечательно найдет лазейку, и игрушки ему не помешают. Но такие сны снятся нам не часто, и тем и хороши, что не так-то уж легко их проворонить. Но легко не вспомнить на утро, или, более того, вовсе не придать значения  его важности.   Собственно и незачем их ловить. Даже в плохих снах есть польза, поскольку и они могут стать разгадкой для многих вопросов так называемой яви, при условии что вы сможете правильно понять суть происходящего. 
Еще один глоток, самый маленький и последний, поскольку кофе в чашке благополучно закончился.  Пора убирать часы. Просто поговорить можно и без них, а злоупотреблять услугами этой игрушки не стоит. Поднимаюсь, и переворачиваю часы. Синие песчинки тут же начинают свой бег в обратную сторону, таким образом делая время текущие здесь и за дверью гармоничным на столько, насколько это вообще возможно.
-Думаю, для разговоров достаточно и обычного хода времени. – Перевожу взгляд на Тришу. – Следующая порция кофе за тобой.

+2

15

Триша сидела не шелохнувшись. Она все еще сопереживала и находилась во власти грустной истории гостьи. Девушка чувствовала, что глаза наполнились влагой и поспешно смахнула непрошенную слезу, возвращаясь в реальность. Главное, что сейчас уже все хорошо. Рассказчица счастливо улыбается, значит, ей действительно помогло то, что она поделилась своим сном, хотя это и было нелегко.
Но всё же гости по-прежнему были под влиянием печальной истории, и атмосфера оставалась довольно напряженной. Её срочно нужно было разрядить, а для этой цели как нельзя лучше подойдет хороший напиток. Но вставать и отходить так не хотелось. Слишком любопытно, что же будет дальше.
Как раз в тот момент, когда Триша уже собиралась заняться кофе, Франк озвучил её мысль, не оставив ей шансов на промедление. Поэтому она стрелой полетела к плите, в надежде не пропустить ничего важного. Всё же ей пришлось провозиться какое-то время в поисках той самой баночки. Ну где же она? Не далее как сегодня видела! Наконец Триша нашла то, что искала. Открыв крышку, она вдохнула аромат и расплылась в улыбке. Это был вересковый мёд из цветов, растущих на границе тумана. Обычно мёд не добавляют в кофе, Франк сам её этому учил, но это совершенно особый случай. Мёд этот был не очень сладким, но свежим, как утренняя роса, а аромат его был настолько лёгким, что и на душе становилось легко. Как раз то, что нужно, чтобы поднять настроение гостям и не оставить места печальным мыслям.
Готовый кофе она поднесла гостям, и ободрительно улыбнулась Хельне, хотя не была уверена, что гостья это заметила. Кроме того, она поставила на стол вазочку с печеньем на смену доеденному пирогу. Триша всегда старалась быть хорошей хозяйкой и не оставлять гостей без угощения.

+3

16

"Обратиться в соляной столб" и "потерять дар речи" - это сейчас было как раз про сэра Шурфа. Нет, он не принимал близко к сердцу то, что делал не он и что вряд ли могло приключиться, пока он вообще способен хоть сколько-нибудь отвечать за собственные действия - однако, ему было очень тяжело из-за того, что так страдала и переживала Хельна. И вот от этого его едва ли не выворачивало наизнанку - хвала Магистрам в кои-то веки, впрочем, что сравнивать было с чем, и он понимал, что данное выражение можно использовать исключительно как образное, что такое настоящий выверт, уж ему-то известно... Она, в конце-концов, вовсе не заслужила подобного наказания... Дошло до того, что Шурф, продолжая одной рукой крепко обнимать жену, словно доказывая этим, что некоторые сны - не сны вовсе, а просто ночная тяжесть, и что такого никогда не произойдёт, пока он в своём уме, однако, изменив своему обычному вкусу и неприятию кофе, второй рукой взял чашку - при этом вдруг поняв, что почти не чувствует собственных пальцев, - и отпил немного. Тепло и вкус, который обычно не очень сильно нравился ему, вернули Шурфа - не с того света, конечно, сие было бы изрядным преувеличением, но, во всяком случае, точно в мир живых.
-Спасибо, Триша, - совсем тихо, будто голос сел, разрядился, будто старая батарейка, промолвил Лонли-Локли, не без признательности взглянув на бывшую кошку, - Хельна, я думаю, что вся проблема в том, что ты действительно хочешь ребёнка. Если хочешь - так и скажи, это дело совсем несложно устроить, мы десятерых, а то и больше, воспитать и вывести в люди можем, - он улыбнулся, но было очевидно, что говорит всерьёз. То есть - сэра Шурфа Лонли-Локли, изволите видеть, наконец-то уломали на то, чтобы завести детей. Своих, родных, не усыновлённых или удочерённых, а собственных, и не в качестве этакой нелепой случайности, которую приходится срочным образом решать, обычной случайной неожиданности - вот именно так, как это случилось во сне у Хельны, то есть - внезапное обнаружение беременности жены, причём уломали его, пребывающего в здравом уме и твёрдой памяти. Однако, и радикальное же средство потребовалось для этого... Просто слов нет. Воистину. Но перспектива стать отцом никогда его слишком не пугала. И Шурф был не то чтобы против, но как-то выходило, что они постоянно договаривались повременить, мол, неуместно, не время, то передряги на работе, то ещё какие-то причины... Да не причины это. Отговорки. Любой человек их ищет, когда не привык к новшествам и не уверен, что готов к ним. А вот иногда нужно просто взять и решиться.

+3


Вы здесь » Мостовые Ехо » Кофейная Гуща » "Огненная книга" Хельны


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC