Мостовые Ехо

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Мостовые Ехо » Эпоха Кодекса (от 123 года) » "Кажется, мы свернули не туда..."


"Кажется, мы свернули не туда..."

Сообщений 31 страница 60 из 62

1

1. Место действия:
Старый Город, стремительно перетекающий в Иафах, а точнее - в библиотеку Иафаха.
2. Год, дата и время:
131 год Эпохи Кодекса. 114 день.
3. Погода:
Солнечно, слабая облачность.
4. Участники:
Шурф Лонли-Локли, Юук Ханох.
5. Краткое описание квеста:
Однажды сэр Шурф дал слово провести сэра Юука в библиотеку Ордена Семилистника, Благостного и Единственного. И не было случая, чтобы Лонли-Локли не сдержал слово...

Отредактировано Юук Ханох (2014-01-17 20:53:44)

0

31

Он хотел было изумлённо выгнуть брови, однако передумал быстрее, чем в разуме мелькнула команда. Однако привкус удивления остался, никуда не исчезая. Тишина вполне устраивала колдуна, занятого вполне неординарной, зато приятно расплывчатой задачей.
Дрожь унялась быстро. Бывает же такое, когда сам не понимаешь, отчего вдруг... впрочем, она прекратилась, и этого было вполне достаточно. Можно больше не беспокоиться, что камра выльется. Что кружка перевернётся. Хотя немного она всё-таки покачивалась, но тут уже ничего нельзя поделать - постепенно оправляющийся Магистр, хоть и ощущал определённое стеснение, просто никак не мог усидеть спокойно сейчас. У него всего-навсего была такая реакция на стресс. Пусть даже на подавляемый, на выводимый, на спонтанный...
"Вот интересно, как долго можно сидеть без единого движения?" - Мысль подобного рода не грех запить осторожным глотком. Пусть внутри чуть ли не каждая клеточка голосит, что совсем ей не надо, однако разумные существа потому и разумны, что не слушают нытьё организма, а спокойно и методично совершают полезные - на что приходится в целом только надеяться - поступки, во благо самим себе. "Как долго можно не дышать? Впрочем, это достаточно общеизвестный факт, нужно только будет его припомнить. Вот, кстати, почему никто не пробовал остановить сердце? В лечебных целях. Наверно, из-за слишком высокой вероятности негативного исхода, так? Или не так..." - Снова пригубить питьё. "Всё прекрасно невовремя. Как всегда. Некоторые вещи не просто не меняются - врастают! Правда, куда?"
Время шло, а пирог так и оставался в относительной целости и даже местами сохранности. Зато камры заметно поубавилось. Невероятно, правда ведь? Обычно предпочитают смести со стола съестное, а потом уже его разбавлять. Гладкое полотно вновь собралось в хаотический клуб, полный волн и колебаний. Вернулось, так сказать, к естественному состоянию. Боль притупилась, дыхание стало легче. Магистр устроился в кресле так, чтобы ощущение удобства прогрессировало с течением времени. Правда, со стороны можно было сказать, что он внезапно впал в дрёму, но не до конца: глаза были прикрыты в той мере, чтобы наблюдать и сильно не напрягать зрение.
- ...водит пальцем...
...Как над усопшим...
- тихо нашёптывает Юук. Иногда даже вслух.
- ...При тяжелых утратах
И когда тебе грустно,
Казаться улыбчивым и простым -
Самое высшее в мире искусство...
- Ему нравится это стихотворение. Именно это. Имени поэта он в памяти не счёл нужным сохранить, однако помяни его кто поблизости - встрепенулся бы и радостно закивал, узнавая. К тому же, от строк веяло домом, таким далёким и таким близким одновременно, спутанным между туманом прошлого и массивным настоящим. Ему читали их, когда будущее казалось острыми ножами, втыкаемыми в множество жизней.
"Птица! Она же осталась там, в библиотеке!" - И умиротворённое создание собралось, переменилось от мерного шевеления по привычке к собранному, готовому сорваться куда-то состоянию. Оживилось.
Однако молчало. Беспокоилось без единого звука, встревоженно покачивая ни полуполную, ни полупустую кружку.

0

32

Сэр Шурф одарил Магистра Ханоха снисходительно-приязненным взглядом, как будто на взгляд пытался оценить ущерб, который следует ждать от пребывания этого человека у него в кабинете, включая психический и моральный, а также заранее готовился всё простить. Расценив степень опасности как крайне низкую, Лонли-Локли поднялся со своего места, подошёл к сэру Юуку и положил ему ладонь на плечо. Жест можно было бы назвать участливым – если бы он не походил на тот, с каким полисмен может ухватить мелкого карманного вора. Сердобольный полисмен, и не хотел бы арестовывать, а ничего не попишешь – закон таков, и работа не сахар. Так, наверно, и строгий отец "ловит на горячем" великовозрастного лоботряса-сына, который увлечённо рубится в какую-нибудь игру вместо того, чтобы писать курсовую работу... Хотя, конечно, у сэра Ханоха такой ассоциации возникнуть не могло, поскольку в Орденах таких работ не выполняли. Хотя, конечно, хватало и писанины, и физического труда - для тех, кто иначе ничего полезного делать не мог.
-Как Вы себя чувствуете? С Вами всё хорошо? – тихо обратился Шурф к Мастеру Изыскателю Смерти, - Если нужна какая-нибудь помощь, пожалуйста, скажите, - он убрал руку, дабы не быть неправильно понятым и не вызвать агрессии, и поджал губы, мучительно выискивая подходящие к случаю слова, перебирая сотню за сотней и отбрасывая как непригодные, - Вы же знаете, я почту за честь оказать Вам любое возможное содействие… - сделав небольшую паузу, Лонли-Локли довершил, - …как человеку, быть другом которого я был бы польщён, - и не отворачиваться, смотреть в глаза, смотреть спокойно и открыто, давая понять, что совершенно безопасен, что его не нужно стесняться, и злиться – тоже, потому что он, в какой-то степени, как исповедник, врач или психолог – те, кого никто вовсе не смущается, потому что привыкли доверять людям таких профессий. Шурф, кстати, благодаря фильмам и книгам из Мира Паука примерно представлял себе, что означают данные понятия, - Пожалуйста, сэр, - он мог бы договорить "не будьте таким упрямым, доверьтесь мне хоть немного и перестаньте переживать, я действительно хочу Вам добра", но невысказанные слова потерянно и неприкаянно повисли в воздухе, никому не нужные, лишние.

+1

33

Как известно, ёжики способны быстро стать колючими, однако не менее быстро способны вновь пригладить свои многочисленные колючки, если поймут, что обознались. А люди всегда имеют в себе что-то от этих шумных ночных созданий. Так что на самый крохотный миг, в течение которого произошло событие микрокосмической важности, вряд ли имеющее отношение к сложному и простому макромиру, колдун, так сказать, "околючился", но немедленно привёл топорщащиеся иголочки в порядок, пригладился... только молоко в блюдечке ему давать не стоило: поморщится, посмотрит так недоверчиво, будто пытаетесь ему подсунуть как минимум смертельный яд мгновенного действия, и отвернётся с крайне обиженным видом. Для большей выразительности, так сказать.
- Вроде живой. И это ведь может считаться ответом на хорошо? - как-то невпопад заговорил Юук. Он путался в словах, которых, как всегда, было чрезмерно много и крайне мало, покуда внутри складывались формулировки фраз, явно для произношения вслух заготовленных. - Больно, конечно. Но подобное, увы, лечит только время. Вот ведь... обидно. "Жизнь движется, жизнь движется", только вот никогда не думаешь, что движение частично циклическое, а не полностью прямолинейное там, или по какой более замысловатой траектории. Но тогда всё казалось гораздо проще и очевиднее. - Магистр умолк.
Мысли, эти причудливые призрачные создания, такие лёгкие и воздушные, что постоянно разносятся быстрее, чем успеешь как-то заметить, умудряются выворачиваться двойными спиралями, стремясь напомнить о той, что недавно куда-то скользнула, устав мельтешить и маячить, извиваясь не хуже угря. Впрочем, обычно же уподобляют змеям? Правда, змеи не настолько обидчивы, чтобы придраться. Наконец, тень понимания добралась до высших центров, дабы устроить там переполох. Несильный, зато действенный.
- В схожих случаях говорят что-нибудь банальное, вроде "я настолько давно болен, что на этом свете мне не найти уж исцеленья", - продолжил гость, смотря в глаза Лонли-Локли. - Наверное, я просто схожу с ума, правда? Что же, неудивительно. Просто логический исход. Очередной печальный конец. - Карие глаза странно блеснули, однако Мастер Изыскатель Смерти моргнул раньше, чем блеск стал очевидным. Так, показалось что-то. Было ль, не было? - Я больше за птицу переживаю. Она ведь осталась там, в библиотеке?
Он тревожен, как стоящий на грани между окончательным выздоравливанием и тягучей, прилипчивой температурой. Вроде обещано, но что-то беспокоит, не даёт окончательно поверить.
- Она ведь вернётся прежней, правда? С ней ничего не произойдёт? - Надежда, хоть и обвинена в глупости, держит на плаву, даёт хоть какое-то укрытие от безвестности.

+1

34

-Что бы Вы там ни думали, я могу с точностью сказать Вам, сэр Юук, что безумием от Вас не пахнет, - дипломатично проговорил Лонли-Локли, причём по его физиономии невозможно было выяснить, щадит ли он чувства гостя из вежливости, или же… Нет, он не стал бы разыгрывать и лгать, кто угодно, но не этот человек, ни в коем случае. И его реплика – не утешение, а констатация факта, - А с птицей ничего не сделается… Мне подсказывает чутьё, и то же самое подтверждают все знания о природе подобных зачарованных мест – которые, впрочем, если чем и отличаются, так это своей неполнотой. Но я почему-то абсолютно точно убеждён, что ей там будет хорошо. И – полезно, что тоже немаловажно… - чары там были необъяснимы и, кажется, давно перешли в существование в почти автономном режиме, но библиотека Иафаха априори не могла причинить ущерб ничему печатному или письменному, ничему из того, что доверили ей на хранение. Это противоречило самой основе её сущности – она была заколдована так, чтобы любой ценой отстаивать свои сокровища и обеспечивать тем комфортное существование, - Где, как Вы полагаете, сейчас обитает та, которая осталась у меня после того, как я впервые Вас навестил? Именно там. Иногда мне кажется, что жизнь её сложилась так причудливо именно для того, чтобы в итоге привести её туда. Знаете, я привык доверять таким знакам. Вещи, даже если они кажутся бездушными, иногда самым чётким образом руководят нами, чтобы мы помогали им. А то место… Как бы мне Вам объяснить, там может иногда быть не совсем уютно людям. Но для таких, как эти Ваши птицы, оно предназначено. Любая тайна подобного рода найдёт там убежище для себя. Это от нас, непрошеных вторженцев, они защищаются, как могут, а не друг от друга. Не беспокойтесь, даже книги с самым вздорным характером за столько лет успели  успокоиться и привыкнуть к своему новому существованию… А скоро у них появятся и читатели, так что всё будет хорошо… Вот только я не совсем уверен, что она захочет возвращаться, - закончил эту рассудительную тираду сэр Шурф неожиданно мягко. Как будто ребёнка, хнычущего о том, почему праздник длился всего один день и уже закончился, а его друзья – разошлись кто куда, успокаивал, - И вместо неё действительно может явиться нечто совсем другое… На самом деле мы не можем быть уверены абсолютно ни в чём, и только человек, не обременённый большой долей мудрости и понимания жизни, полагает, что ему что-то известно наверняка... Но, сколько бы мы ни думали об этом, мы не должны препятствовать тому, что должно с нами случиться. Нам дают знаки и указывают направление не просто так, но как распорядиться полученными советами - решать каждый должен сам. Есть лишь одна вещь, которую нельзя отменить и исправить – это смерть. И даже она иногда даёт задний ход или просто остаётся ни с чем... - Шурф вдруг улыбнулся, очень естественно и легко, - Просто примите мысль, что всё идёт своим чередом, нравится нам это или нет, но здесь Вы всегда будете желанным гостем, даже если не предупредите меня о своём приходе...
Теперь он смотрел на Магистра Ханоха профессиональным взглядом достаточно опытного знахаря. И рецепт лекарства не заставил себя ждать:
-Мой совет Вам был бы таким - лучше всего, если Вы сможете поспать. Или Вам требуется в этом посодействовать? Пожалуйста, только обратитесь, это несложно, - Шурф говорил как о чём-то самом собой разумеющемся, ведь только этическая сторона вопроса мешала ему погрузить Юука в глубокий здоровый сон.

0

35

Вначале Юук вежливо дослушал до конца. Не потому, что вежливость в определённом смысле обязывала, да и прерывать на полуслове попросту неприлично, но потому, что ему нужно было услышать всё, дабы иметь достаточно времени для ответа. Хорошо, что аргументировать его не стоило - так, возвести на фундаменте озвученного и услышанного. Или попросту привязать уже сплётшиеся воедино фразы к тому, что говорили. При правильном повороте и не менее правильно подходе вполне можно было начисто преобразовать изначально вложенный смысл.
- Чтобы сходить с ума, необязательно пахнуть безумием, - покачал он головой. Но немного подуспокоился. Если так вообще можно говорить о людях в подобном состоянии. - И для той птицы вполне естественно остаться среди массивов слов. Она символическая. Она записана словами. А эта умрёт. Потому что не сможет без людей. Просто из-за того, что написана эмоциями. Всё-таки мальчишка терпеть не мог укладывать как угодно слова. - Ну да, их поэт был очень молод, так что определение "мальчишка" ясно говорило о том, кем тот являлся на самом-пресамом деле. - Ему не нравилось жертвовать ради "глупой рифмы"... по его словам. Он научился писать впечатлениями. Чувствами. Иногда прибавляя пару строчек для пущей целостности. К тому же... я раскрыл её. - Густое, сиропно-паточное молчание, похожее на тягомотную горечь с привкусом горького шоколада и шершавый наждачный лист. - Она, как я, помнится, уже говорил, была слишком личной и адресной. Однако она раскрылась. И потому её нельзя оставлять там, в библиотеке. Я верю Вам, что им там лучше, но...
Он просто никак не мог объяснить словами. Ему-то всё было настолько очевидно, что даже оторопь брала: как можно не понимать такую простую, по сути-то, вещь. Птахе действительно не стоит пребывать далеко от живых. И чем они разнообразнее, те лучше. Не по количеству, а по качеству.
- Сон? Да уж, сон и время лечат едва ли не все известные болезни. Ах да, ещё терпение. - Магистр невесело улыбнулся. - Только я могу не проснуться. Если вдруг окажется, что эмоциональное потрясения спровоцировало рецидив. Впрочем, это будет забавно! Неповторимый шанс ощутить себя подлинным сновидцем, до самого дна, без возможности избавиться от такого подарка самостоятельно. Правда, это гораздо лучше, чем раньше. Гораздо, гораздо лучше... - Вдох, наверно, вместил в себя как минимум вселенскую скорбь, тоску по несбывшемуся, отчаяние хумгатного размаха и полведра иронии крупного калибра. Остальное пошло под грифом "специи" и добавлялось по усмотрению окружающих. Хотели - получали. Просто и изящно, без всякой там магии. - Смерть, конечно, не отменишь. Зато с ней можно прекрасно побеседовать.
Неопределённого карего цвета глаза озарили лицо вместе с лёгкой, призрачной улыбкой. Он вспоминал забавное происшествие, имевшее место быть когда-то. Вроде кажется, что давно, однако совсем точно... нет, может, и не давно, а достаточно близко. Разница ведь только во временных координатах, у которых постоянство не входит в обязательное число критериев для проверки.

Отредактировано Юук Ханох (2013-12-25 13:42:56)

0

36

Лонли-Локли задумался. Очень глубоко – на тему того…
-…как, в принципе, может умереть то, что  никогда не было живым в обычном понимании? А прозвучавшие стихи вообще не умирают никогда, - он даже не понял, что сказал это вслух, прошептал почти беззвучно, самому себе. Шурф понимал, что, в общем-то, как-то может. Вроде бы как требовалось убить предмет для того, чтобы им могли пользоваться привидения, но... Что тут правда, а что - магия и самовнушение? Может быть, они просто создают точную колдовскую копию той или иной вещи, а всё остальное - созданная фантазией мишура. Сам Лонли-Локли в данной области был не особенно силён, считал, что ещё успеется, всё находились более полезные в перспективе темы.
Что такое чувства, оставшиеся от автора, которого уже нет? Как они могут существовать без него? Как они вообще могут существовать? И действительно ли им лучше жить среди людей, рискуя, что их не поймут, в лучшем случае, а в худшем – заплюют и высмеют? Не легче ли умереть, как говорят жители материка Арварох?
Но, с другой стороны, есть очень много действительно хороших людей, которые отдадут годы жизни за возможность прочесть или услышать эти строки. В конце-концов, может быть, так и впрямь было нужно – чтобы этот маленький осколок творчества остался жить здесь? И не говорит ли в Магистре Ханохе простое чувство собственничества и та понятная тревога, которую испытает, скажем, мать, отпуская единственного сына в далёкое, продолжительное и наверняка опасное морское плавание?
Как сказал бы сэр Джуффин Халли – и у этой птахи, и у такого вот юноши примерно равные шансы пострадать или даже погибнуть и в стенах родного дома. Как говорится, если судьба захочет, она достанет тебя где угодно. Может быть, было бы вообще правильно распустить их в городе, предоставив самим себе, и кто знает, не лучший ли это был бы для них подарок – распоряжаться собой по собственному усмотрению? Может быть, кому-то удалось бы даже стать чем-то большим, чем просто написанные и получившие нечто вроде доброй воли слова?
-У неё там больше возможности найти читателей, чем у Вас в доме. Хотя, если ей достаточно Вашей компании и, возможно, визитов тех, кто был некогда знаком с её создателем… Одну минуту, - само собой, сэр Шурф не мог решать за кого-то другого. Или что-то другое, даже если это лист бумаги, имеющий форму птицы. Он сделал шаг – единственный шаг, которого, благодаря Тёмному Пути, хватило, чтобы попасть из кабинета в библиотеку. Короткое заклинание поиска сущности, и он уже знал, где находится то, что ему требовалось. Лонли-Локли аккуратно забрал в ладони пискнувшую – то ли в качестве протеста, то ли просто от неожиданности, - птицу и возвратился в кабинет, - Я думаю, будет правильно, если мы узнаем её собственное мнение, а не совершим ошибку, решая чужое будущее? – вопрос, впрочем, прозвучал почти риторически. Он убрал одну руку, предоставляя птице возможность вернуться к сэру Юуку или, скажем, улететь от обоих куда-нибудь под потолок и попытаться спрятаться, возмущённо, ввиду бесцеремонного с собой обращения – один взял и потерял Лойсо знает где, второй хватает и куда-то тащит, без спроса, при том, что ей не обязательно там не понравилось, - взирая на суровых колдунов из какого-нибудь тёмного угла.

0

37

Хорошо знающие некоего огненноволосого колдуна с лёгкостью бы определили, что он, как всегда, добрался до точки упёртости, за которой его практически невозможно переубедить. Если, конечно, вам не доверяют безоговорочно, как... ну, не самому себе - Юук с собственным суждениям относился весьма скептически и предпочитал считать их недостаточно существенными по огромному количеству вопросов, - а кому-то абстрактному. Теоретически. А уж каким образом определяли... они, эти невероятные существа, никогда бы внятно не объяснились, всё-то у них по ту сторону слов.
Впрочем, спорить Магистр ни в коем случае не собирался. Он знал точно, хотя иногда полагал, что единообразное тиканье, которое приходилось специально слушать, никоим образом не могло на самом деле послужить источником уверенности. Просто потому, что звук обычно только настраивать мысли на определённый лад.
"Легко было сбежать, верно, милая? Остаться..." - Всё внимание сконцентрировалось на неуютно шуршащей крыльями птице. "Ведь это же так просто - бежать. А ты помнишь? Помнишь? Ведь это был очень короткий день. Стихи ведь должно поливать кровью, а не слезами. Все эти... ценители. Все эти... поэты", - удельному яду, напитавшему мысленное обращение к творению рук людских, стоило бы тягучими смрадными каплями капать на пол и прожигать его насквозь, в лучших традициях сильных кислот. Лойсо мог нервно курить в сторонке, как нашкодивший интеллигент-двоечник, и думать, как он докатился-то до жизни такой - чуть что, так всё валится на него, - "так стремились полюбоваться на море крови, трупов и пепла. А под ноги смотреть вовсе не обязательно. Наоборот - возведём глаза к небу и восхищённо будем лепетать, ловя на разгорячённые лица торжественные и плавные снежинки... Помнишь? Всё-то ты помнишь, только не хочешь вспоминать. Совсем как... живые".
Параллельно в голове мелькнула шальная, но совершенно осуществимая идея: устроиться в кресле повальяжнее, а-ля гротескный злодей, подпереть одной рукой лицо, в другую - бокал выдержанного вина, и чем старее, тем лучше, и неплох именно алый его цвет, самому облачиться в подозрительные чёрные и невероятно модные вещи, вокруг расставить невыносимо прекрасных и дьявольски порочных девиц с необходимым для подчёркивания греховности минимумом одежды, придать самому себе достаточного образа... Только её осторожно вытурили за дверь: обдумается где-нибудь позже, когда-нибудь поудобнее.
Птаха неловко перепорхнула на протянутую руку колдуна и защебетала. Опалённое крыло казалось всего лишь покрытым махрой угольного цвета. Потом умолкла, ожидая ответа.
- Определённо, - заверил её Магистр, осторожно поворачивая ладонь, а птица передвигалась по ней, балансируя на грани соскальзывания. - Сейчас там никто не живёт. Да и кто согласился бы?
Бумажное создание одобрительно кивнуло и перебралось на плечо рыжего колдуна, где немедленно принялась устраиваться поудобнее. Юук мысленно поблагодарил Тёмных Магистров за то, что она не принялась обустраивать гнездо... Ведь могла же.
- Надо будет отнести её в дом адресата, - на всякий случай пояснил Юук. - Ей не очень нужно общество. И... позже, наверно, наступило.
Про сон он решил не напоминать. Ему не очень нравилась перспектива уснуть именно здесь.

0

38

"Так у неё есть точный адресат? Что же Вы мне голову морочили, в таком случае?" – чуть было не спросил укоризненный взгляд Лонли-Локли, как вдруг… Он вспомнил эту птицу. И то, что про неё уже было ему сказано – вернее, обмолвлено.
-Сэр, если я не ошибаюсь, адресат этой птицы… Мёртв? И отправитель тоже? – уточнил Шурф, - Но, тем не менее, Вы предлагаете поселить её в его пустом доме, при том, что совсем недавно сказали мне, что совсем без людей она не выживет? А теперь говорите, что это условие вовсе не обязательно к исполнению... Скажите, это только мне кажется странным? – он не будет за них решать, в конце-концов, самостоятельные личности, со своей собственной судьбой, однако, не указать на маленькое несовпадение между словами и делом не мог.
Если погиб тот, кто писал, и погиб тот, кто должен был получить – то для чего она теперь вообще существует? Если её запереть в пустом жилище и навещать лишь самому, как хочет сделать сэр Юук, если, конечно, Лонли-Локли правильно разобрался в разыгравшейся перед ним пантомиме – чего он вовсе не мог гарантировать даже самому себе, - то не будет ли это напоминать прозябание старого, лишённого Искры человека, который ещё держится на этом свете, но ему уже не принадлежит? И то опустевшее обиталище станет чем-то вроде карцера, где держат тяжело больного?
«Хм… А не про это ли помещение говорили, что в нём живёт безумие его хозяина? Если да – то что же, Магистр Ханох всерьёз полагает, что небольшому ожившему произведению литературного искусства там будет лучше? Хотя, если оно было адресовано именно этому конкретному человеку… То, наверно, только там и сможет стать собой? Но кому вообще на пользу может пойти сумасшествие? Оно же никогда до конца не выветривается ни из людей, ни из предметов... Сэру Ханоху, наверно, виднее, но мне пока недоступно разделить с ним это мнение...» - на данном моменте даже сэр Шурф, при всей его образованности и высокой осведомлённости в теории, окончательно запутался. Сэр Юук одним своим присутствием неоднократно умудрялся поставить его в тупик, а, если ещё и говорил что-нибудь… Лонли-Локли отчаялся понять того хоть сколько-нибудь хорошо. Но продолжал с неким зачарованным восхищением взирать на этого человека. Хаотичная пляска составляющих его красок завораживала. Абсолютная непостижимость влекла, как влекла его всякая тайна – и даже не обязательно разгадывать, это, напротив, может всё испортить. Достаточно просто иметь возможность наслаждаться близостью… Но от неё и уставать приходилось. Психологически. Эмоционально. Требовался перерыв. А ещё лучше – очень давно знакомый с рыжеволосым Магистром "переводчик". Который, при этом, сам не будет представлять из себя нечто настолько же загадочное, если вообще не ещё более.

+1

39

Хотел было рыжий ляпнуть что-нибудь навроде "мир сам по себе состоит из сплошных противоречий", но вовремя прикусил язык. Потому что от такой отмазки под философским соусом можно ожидать чего угодно, однако в негативном ключе. Опять же, она слишком очевидна, скучна и похожа на выходку детского сада под патронажем философской кафедры. Её следовало оставить на дне омута, собирающегося из неосуществлённых помыслов.
- Для меня это привычно, - сказал Магистр. - Она утверждает одно, а найденные записи - практически обратное... - "...и чудо, что они вообще нашлись! Делал после поисков уборку, называется. Они же даже не позаботились хоть о какой-нибудь организации! Так, навалили всё и сразу по ящикам поаккуратнее и распихали повсюду. Как будто единственный руководящий принцип гласил что-нибудь вроде: "А давайте накидаем попросторнее и порасставляем под шкафами, а вот этот закатим под стол, тут же скатерть до пола, он как раз ничегошеньки не заметит!.." Вот он, настоящий кошмар! Не то, что там насочиняли эти бездарности", - Впрочем, про адресность там ничего нет. Кто знает, что с ней произойдёт? Возможно, весь смысл её жизни теперь - увидеть хотя бы тень... убедиться в реальности. - Рука загребла воображаемый песок, а глаза спокойно смотрели, как он сыплется вниз, в полном безветрии. Хотя, возможно, измельчённые минералы действительно существовали. Согласитесь, где-нибудь же должна быть такая удивительная возможность - навести бардак из имеющихся материалов. Даже если она умозрительная. - Мне кажется так, во всяком случае. Но, как и всякий живой человек, я могу ошибаться.
О да, сэр Ханох прекрасно представлял, насколько он может ошибаться. Достаточно лишь хорошенько подумать, повспоминать, а потом открыть ящик бомборокки - и начать заливать всё, что пришло на ум. И потом добираться ну хотя бы "Джубатыкской пьянью". Потому что её гораздо легче достать, согласно ломаной логике Юука. Не то что выпивку с Укумбийских островов, она долго добирается какими-то кружными путями, пытаясь не нарваться на рьяных морских охотников... Никакого сравнения! За родным еховским алкоголем можно вообще идти только до двери - забирать заказ у курьера. Или не идти - если собираться пить горькую прямо у выхода на улицу, дабы не испоганить интерьер.
- Хотя что мы вообще можем знать о жизни? Может, она считает себя мёртвой и стремится ожить? - неожиданно горько выдал Магистр, увлёкшись рассмотрением пола. - Или же она - суть две различные составляющие, судьбы которых достаточно независимы, а рука об руку идут лишь вследствие стечения обстоятельств.
"Я ведь и правда не знаю, что станет именно с бумагой. Творение явно стремится впитаться в память адресата, от которого остался только безумный, безумный бедный пустой дом. А носитель? Превратится в обычную поделку? Кардинально изменит свою природу? Нет ответа..." - Пальцы неловко поглаживали шершавое крыло перепорхнувшей в ладони птахи.

0

40

Сэр Шурф Лонли-Локли по природе своей был истинным экспериментатором. Всё, что могло дать какой-то новый полезный опыт, непременно будет им предпринято, причём он не остановится, пока дело не будет доведено до конца – каким бы тот ни оказался. Даже если дело мелкое и выглядящее откровенно нелепым, в духе шуточек сэра Мелифаро. И далеко не всегда его на подобные вещи заставляли подписываться, и, следовательно, за принятое в здравом уме решение он нёс ответственность вплоть до наступления развязки. И за провал пенять ему было обычно некому, кроме как самому себе. Впрочем, Лонли-Локли ненавидел таковые.
Неудивительно, что он тут же воодушевился ароматом новой авантюры. Та, поведя пушистым хвостом, скрылась за углом, маня оттуда. И тут уже не в потакании себе дело - но, если уж сделал за ней первый шаг, будь добр, топай дальше.
-Сэр Юук, скажите, а как Вы отнесётесь к тому, чтобы я сопровождал Вас при доставке данной особы к месту её назначения? – небрежно поинтересовался он так, будто ответ его ничуть не трогал. Страху получить отказ, который шевельнулся было в душе, сэр Шурф не придал никакого значения, и тот вынужден был загрохнуть в самых потаённых глубинах его "я". Он понимал, что тот имеет на это полное право – в конце-концов, есть то, что вообще не может сбыться при свидетелях, и не факт, что сам сэр Юук в конечном счёте не останется на периферии странного чуда, заключённого в птице и её особого рода свидании, если можно так выразиться, с мёртвым адресатом, вернее, с тем немногим, что от него осталось, - Видите ли, у меня такое ощущение, что в подобных случаях нужно либо являться очевидцем, либо молчать, потому что тайны такого рода обычно невозможно пересказать при всём желании. Будет утрачена подлинность – полагаю, Вы понимаете, что я имею в виду, - понятное дело, что со стороны Магистра Ханоха это будет ещё один шаг доверия. Потому что каждое такое событие накладывает узы, связывающие двух людей единым знанием, которое больше никому не получится передать. Общность, создаваемая одним и тем же воспоминанием – в отличие от пересказа скупыми словами, на основе которых каждый представит своё. Конечно, иногда озвученная вслух история бесценна - но, в первую очередь, для себя и для рассказчика, которому позарез потребовалось выпустить её наконец на волю. Сколько дойдёт при этом до слушателей - останется на их совести.

0

41

Вместо прямого, как метко брошенный топор, и, что всегда немаловажно, немедленного ответа, относительно пришедший в динамическое равновесие - насколько к нему прикладывались подобные словосочетания - Магистр легонько покачал птицу в ладонях. Та согласно повозилась, то ли устраиваясь поудобнее, то ли преследуя иные низменные для всяких там высоколобых цели. Тем не менее, нужные слова уже пришли, выстроились и теперь просто ожидали, когда же им подберут приличное звучание, соответствующий тон и подходящий момент.
Впрочем, большинство живущих и владеющих членораздельной речью благополучно пренебрегают своими обязанностями по отношению к речи. В самом деле, не век же за ней присматривать, большая уже девочка, всё такое.
- Пересказать - возможно. Но есть и другие пути, не только этот, - наконец, по привычке мимолётно пожав плечами, заговорил Юук, баюкая бумажное чудо. - Можно разделить память, передать чувства, создать цикл художественных произведений вне словесной системы... то есть вдохнуть жизнь в краску и холсты, вложить душу в музыку. Есть и более странные способы. - Тут Ханох хмыкнул и свободно произнёс то, с чего, собственно, стоило вообще-то начать: - Конечно же не против. Поскольку отказ будет являться ложью, а это... ну... неприемлемо. - "А ещё я просто не умею отказывать тем, кто повернул мой мир под другим углом, а уж тем более не умею лгать", - добавил он уже про себя.
Скользящие шаги уже давно стали в каком-то смысле образом действия - зачем прокладывать Тёмный Путь, если можно найти чужой и перенаправить ненадолго? Покачать головой с видом а-ля "ай-яй-яй, совсем старый стал" - Будьте предельно осторожны, мало ли как там искажается, - и уйти туда, куда редко возвращаются.

Расчёт по сути своей оставался верным, однако рыжеволосый слегка перегнул палку. Потому и повстречался носом с одним из прутьев высокой калитки.
Пробормотав что-то не совсем внятное, отошёл, легонько потолкал от себя, и, не увидев результата, распахнул уже на себя. И переступил порог. Образно выражаясь.
Первое, на что обращалось внимание, было даже не одичавшее состояние сада - в конце концов, хозяин и при жизни не больно-то много уделял ему внимания. Так, подровняет кое-где, прополет, польёт, пересадит в случае надобности, но и только. Так что скорее всё вернулось на круги своя, приблизившись к подсознательному отображению владельца. А обращалось внимание на тонкий, можно сказать - тончайший, изысканнейший аромат безумия. Из чего сделали логичный вывод о распространении оного из здания с течением времени.
Птица вихрем, почуяв родные в некотором роде места, сорвалась в путаницу деревьев, но вскоре вернулась, обескураженная, и  устроилась на огненной копне Магистре, негодующе встряхивая крыльями.
- Что, моя хорошая, обманулась в ожиданиях? - ласково сказал Юук, старательно не вдыхая глубоко и слегка покашливая. Коснувшись стены, с удовлетворением ощутил покалывание старых-престарых заклятий. - Для начала нужно найти беседку, там должно быть чисто. Оттуда дойти до дома будет проще, поскольку эти заросли уже не станут помехой.
К тому же, Мастер Изыскатель Смерти надеялся отыскать там полотно для сооружения повязки для дыхания возле здания. И посетовать на небольшой бардак, поболтать... с теми, кого уже нет.

Отредактировано Юук Ханох (2014-01-01 06:13:07)

0

42

Спорить с Магистром Ханохом Лонли-Локли благоразумно не стал, хотя и не был с тем согласен. Он был из тех, кто признаёт лишь лично добытый ценой хотя бы каких-то стараний опыт. Именно они и придают ему цену. То, что легко даётся - и выдыхается быстро. И тогда останется лишь выбросить. Подарок в виде, например, разделённой памяти, с другой стороны, тоже бесценен - но именно щедростью шага дарителя. Ведь обычно для этого ему приходится практически пережить повторно всё, что он хочет показать... А вот музыка и стихи грешат излишней аллегоричностью и слишком большим количеством создаваемых на их основе интерпретаций.

Чем ближе они подходили к дому, тем сильнее сэра Шурфа бил в нос запах, сходный с амбре, источаемым хорошо отстоявшейся главной городской помойкой рядом с каким-нибудь заводом, каковые в изобилии водились в Мире Паука. И это был не настоящий аромат, от которого можно было закрыться или просто прочесть не слишком сложное заклинание, временно нейтрализующее любые запахи, а, скорее, впечатление. Он ведь видел не внешнее, не наносное, и даже чувствовал не поверхностно - он прозрел сущность того, что некогда, должно быть, являлось нормальным зданием, насквозь, до дна. И было это сродни тому, чтобы заглянуть в отверстую зловонную чёрную глубину пасти всплывшего из пучин океана хтонического чудовища. Зев, который ужасает и манит прыгнуть внутрь, позабыв обо всём навсегда, одновременно... Омерзение пробирало до костей. Пожалуй, человек, окунувшийся по макушку в отходы человеческой жизнедеятельности, ощущает себя лучше. Ну, а хуже всего было то, что Безумный Рыбник, почуяв, что нечто не в порядке, рвался избавиться от проблемы самым простым способом – испепелив её дотла. То есть – дом, сад, а лучше – весь прилегающий квартал заодно. Так сказать, устранить весь очаг заражения целиком. Лонли-Локли смертельно побледнел и, кажется, то ли совсем перестал дышать, то ли начал делать вдохи и выдохи слишком медленные для того, чтобы со стороны те были заметны. Он сейчас уж точно напоминал мраморную статую - вообще говоря, такие белые лица только в похоронном саване и смотрятся.
«Этому месту не пошли на пользу миновавшие годы… Наедине с самим собой, с сумасшествием хозяина и с запустением… Даже если нейтрализовать безумие, скорее всего, положение уже ничто не спасёт. Да и магия тут явно повлияла не в лучшую сторону… Кто же смешивает заклинания с подобным? И какие заклинания… Примени кто-нибудь хотя бы одно из них в начале Эпохи Кодекса – и не один век в Холоми провёл бы… В лучшем случае. В худшем, пожалуй, всю жизнь… Здесь же даже пауки вряд ли селились… А, если и приходили – не исключено, что нам придётся столкнуться с какими-нибудь отклонениями от заданной природой нормы…»
-Сэр Юук, там кого-нибудь хотя бы раз убивали? – хрипло поинтересовался он, - Я готов ручаться, что да. И далеко не единожды. И не спрашивайте, откуда мне известно… - с этими словами Лонли-Локли потёр лоб жёсткой и шершавой защитной рукавицей и, сделав очередной очень глубокий вздох, задержал дыхание. Закрыл глаза, подержал их так несколько секунд, снова открыл. Пейзаж не улучшился, однако, никаких непотребных искажений больше не порывалось появиться.

0

43

Бегло скользнув взглядом по кутерьме растений, вполне успешно скрадывающих истинное положение дел вместе с расположением построек, рыжий колдун примерно получил представление, куда, собственно, стоит двигаться. Если бы только не запах безумия, так отчаянно мешавший если не трезвому мышлению, то хоть адекватному восприятию.
- Конечно убивали, - с лёгкостью, будто вопрос шёл не о преступлении против жизни, а, допустим, о новом рецепте пирога или очередном сборнике статей о пределах возможного, и спокойствием откликнулся он. - Слишком сложные гости жили, как правило, ровно столько, сколько Мечнику требовалось времени для отсечения их голов. А уж холодным оружием он владел мастерски. Не думаю, что кто-нибудь вообще замечал, когда их шеи пересекала холодная, острая и голодная сталь... Сюда, - указал он на казавшуюся вписанной красками в реальность беседку, столь естественную, когда взгляд наконец-то вылавливает её подлинность среди дичающего и сходящего с ума сада.
"Ох, я уже и забыл, каков чистый воздух на вкус! Как же приятно, как прекрасно!" - думал Юук, заполучив возможность дышать и не думать о том, как на него повлияет разлитое повсюду безумие. Они, помнится, шутили, что здесь царит некое Условие. Видимо, не такая уж это была и шутка! Ханоху даже пришло в голову, что-де тут всё напоминает самую обычную жизнь там, за стенами. Все в своём уме. А безумцы - в Приюте Безумных, никого не беспокоят ароматом своего недуга. Ну, кроме знахарей, наверно.
- А вообще, говорят, посуду иногда моют. Ну всё, не нуди, зануда! Скажешь ещё, тоже... Может, мебель тоже каждое нечётное полнолуние нужно протряхивать от несуществующих крошек, а? Мог бы и воздержаться от своих шпилек, сейчас ведь лето. Ой, ну кого это волнует? Как будто мои шпильки зависят от времени года, погоды за окном, количества пустых обещаний на квадратную милю и, и, и!.. Положительно, угомониться ему не помешало бы... - Старший Магистр даже не замечал, что говорит вслух, обходя кругом стол с покинутыми кружками, проводя пальцами по спинкам плетёных кресел, больше похожих на представление, чем на действительно существующие вещи. Голос неуловимо менялся, вспыхивая чуждыми самому Юуку тонами, однако вполне привязанных к тем, кого он вспоминал. Он помнил, кто где любил сидеть, о чём говорили, как смеялись... Только у одного он замолчал, сжал подлокотник и пересадил радостно всполошившуюся птицу туда, где когда-то сиживал хозяин этого места в молчании, занятый медленными мыслями и наблюдением за летающими повсюду торопливыми словами.
- Теоретически, отсюда должно было уже всё выветриться. - Мастер Изыскатель Смерти бережно перекладывал чудом не исчезнувшее с какими-нибудь любителями острых ощущений и просто авантюристами серые-серые шарфы, слабо пахнувшие благовониями, цветущими лугами и лёгким морозцем. - Повезло. Похоже, просто опустилось вниз. Думаю, двух-трёх слоёв должно хватить, но лучше перестраховаться. В непосредственной близости дома дышать станет слишком тяжело. Интересно, оно до сих пор прогрессирует или это просто следы, остаток? Как Вы себя чувствуете? - Поймав занепоседившееся произведение, колдун продолжил: - Можно будет выйти и позже.

0

44

Холодно и очень мерзко… Безумие медленно, но верно подступало к горлу. Он перестал смотреть на дом – но всё равно всей кожей, каждой клеточкой организма своего воспринимал давящее, гнетущее присутствие того. Шурф , можно сказать, видел всё, что здесь происходило – вернее, просто откуда-то приходило холодное, гложущее нутро знание, и никак от него было не избавиться. Усилием воли Лонли-Локли разделил себя и своё тело, внушив себе, что является зрителем, а не непосредственным участником. Там, на островке абсолютного покоя, ничто не имело значения, лишь бархатно изолирующие от окружающего мира размеренные волны дыхания – хвала упражнениям. Теперь срыв ему не грозил. Но отношение не изменилось в лучшую сторону – напротив, лишь подкрепилось доводами логики и многолетнего чутья опытного и достаточно сильного мага.
-Я просто ощущаю всё таким, каково оно есть. И не всё из того, что я вижу и чувствую, я смог бы внятно объяснить посредством речи, устной ли, письменной ли… - проговорил бывший Тайный Сыщик, снова сделавшись самым хладнокровным из людей, - Мне обычно требуется время, чтобы привыкнуть. Но, я Вам скажу – здесь не нравится даже Рыбнику. Он пытается заставить меня немедленно уйти отсюда или сжечь дом дотла, и, желательно, отправить туда же окрестности… Он не любит угроз и не любит конкуренции. Но я уже давно не подчиняюсь своим спонтанным побуждениям, так что всё в порядке, - и Шурф действительно так считал. Несмотря на явный дискомфорт. Голову как будто сдавила каменным шлемом такая тяжесть, что его силы практически все уходили на то, чтобы не давать ей ничего сделать. Она мешала думать, мешала здраво рассуждать, пыталась добраться до памяти и личностных отношений, исказив их по своему образу и подобию – гротескному, уродливо искажённому, - Я ведь отдавал себе отчёт, на что шёл, и постарался приготовить себя к худшему. Но, я Вам скажу, что это место больше абсолютно не предназначено для пребывания в нём людей или каких-либо других нормальных живых существ. Его основа, его природа, если хотите, загублена до основания, изменена так, что ничего уже не поправить, а магией выйдет лишь хуже. По-хорошему Рыбник в данном случае безусловно прав в одном – здание бы следовало ликвидировать. Оно слишком опасно. И я готов утверждать, что оно может лишить Искры от длительного в нём пребывания. Я бы даже сказал, что и после гибели хозяина оно продолжало ловить и поглощать без остатка самых неосторожных и любопытных прохожих… Представьте детей, которые, на спор или прячась от взрослых, конкретной причины я не назову, поскольку не вижу до такой степени точно, забрались сюда… Они уже никогда не вышли обратно. Что-то от них и сейчас остаётся тут. Аура дурной, гнилой смерти. Затхлость. Вырождение, - говоря, Лонли-Локли как будто всё больше и больше сердился – однако, на самом деле он всего лишь настраивался на деловитый лад. Если его впечатление было таким уже теперь – то что же он решит, побывав в самом доме? Не исключено, что начнёт искоренять на месте. Или вернётся в Иафах и захватит с собой бригаду зачистки – потому что для одного мага здесь труд, пожалуй, затянется очень и очень надолго. Уничтожить строение и провести сложный обряд очищения территории. Шурф считал, что это будет правильным.

0

45

Частичкой хладнокровной сволочи, которая всегда есть у каждого живого и мыслящего существа, разум серьёзно поблагодарил Тёмных Магистров, что повернул тело в другую сторону, спиной к Лонли-Локли. Всё же смотреть на ползущее к перекашиванию лицо - то ещё удовольствие, отложить которое на подальше вовсе не грех, а насущная необходимость. Однако мимика быстро взяла себя в руки, прекратив разброд и шатание. Так, дёрнулось что-то и снова стало прежним.
- Ещё бы, - горько хмыкнул Магистр, - владелец ведь совершенно необычной смертью умер, не расторгнув договор, как я полагаю. Или не завершив расторжение. - Пауза, в течение которой вполне можно зажарить как минимум слона, да большого такого, откормленного. И слова выходили сами, похожие на маленьких диких чёрных пчёл, жалящих любого чужака, а Магистр смотрел собеседнику в лицо - эмоциональная буря, заключённая в статуе с поразительно живыми глазами.
- Дети, говорите. Значит, они были достаточно глупы, чтобы не послушать старших, и достаточно безмозглы, чтобы лезть в отдушины. А ведь через них поддерживался тонкий баланс этого места! Они, - то есть почивший хозяин и его жилплощадь, - любили детей и никогда не причинили бы им вреда. Никогда! Даже тогда, когда Мечник шёл по трупам, он ни волоса с головы встречных детей не уронил. А мог, ещё как мог. И был бы прав! Настолько прав, что любой закон стыдливо бы опустил глаза и отошёл в сторонку. - Уголок рта дёрнулся. Нервно.
Наверно, пытался остановить вырывающиеся слова. Ради приличия, но не преуспел.
- Вы даже хуже Безумного Рыбника, - как-то тихо и опустошённо выдавил Юук. - Он хотя бы не знал, что делает.
Знакомые, пережившие с ним ту тёмную пропасть, аплодировали бы молча и стоя. Потому что Магистр выбил из себя те два слова, что предпочитал огибать вместе всеми правдами и неправдами, утопить на дне безграничной ненависти, смешанной с бездонным горем. А составляющие горя, увы, известны большинству. Правда, их пропорции всегда строго индивидуальны. Каждому тут создают своё.
Больше рыжеволосый ничего не говорил. Он молчал, замкнувшись в себе самом. Соорудил из пары шарфов на голове защитную повязку и тюрбан - для пущей перестраховки, мало ли что произойти может, никто не скажет, забирается ли чужое бесхозное безумие в голову по волосам или нет. Нашёл криво, но старательно сшитые руками, больше привычными держать мечи, рапиры, сабли, да хотя бы и кинжалы, чем иголку, варежки и натянул на руки. Сгрёб птицу и вышел навстречу одному из жутких чудес Мира Стержня.
Как он и предполагал, чем ближе становилось здание, тем гуще становился аромат. Повязка лишь усиливала понимание различий между "дышать тем, что есть" и "дышать через пропитанную каким-то отваром ткань". Разница, хоть и казалась призрачной, оставалась весомой.
Внутрь, памятуя стародавние предупреждения, входить не стал. Просто открыл дверь и запустил туда птицу...
И закрыл дверь, держа в руке недвижимую поделку. Хотелось остаться. Никуда не идти. Защищать.
И вспоминать, как записанное вихрем радужных искр соскользнуло с бумаги и растворилось внутри.
"Мне кажется, или дышать стало легче? Хотя я, скорее, просто уже принюхался..."

Отредактировано Юук Ханох (2014-01-03 00:28:22)

0

46

Безумие. Что такое, собственно говоря, безумие? И во что оно превращается, если исчезает тот, кто его породил? Воспоминания накрыли-таки с головой, ледяные обломки канувшего в пустоту прошлого, отголоски которого никак не желали оставлять Шурфа до сих пор.
Дети. Он ведь тоже не трогал детей, даже на самом дне, до которого достигал, растеряв последние крохи своей личности… Но не она ли, на самом деле, останавливала конченого сумасшедшего? И что, если бы эта стихия могла существовать без человеческой оболочки? Не оказалось ли бы жертв ещё больше?
Получив возможность жить, он не считал, что искупает грехи. В конце-концов, религии, исповедовавшей таковые, в Мире Стержня не было. Но ему поневоле пришлось уравновешивать буйство хаоса сущностью, способной приносить пользу и поддерживать порядок. А что было бы, если бы и Кеттариец руководствовался той же логикой и просто уничтожил его, вместо того, чтобы пытаться выручить?
Интересно ведь, что бывает, если человека, хотя бы теоретически способного если не сдержать, то хотя бы смягчить удар, уже нет… С чем они столкнулись здесь? Безусловно, опасное, безусловно, крайне неприятное место… Столько времени оно переваривало само себя, не принадлежащее вообще ни к какой эпохе. Но что, если это – не просто надгробие, символизирующее упадок и распад, а… А чёрт знает, как сказал бы сэр Макс, что. Но чертям тут нечего делать, и без них тошно.
«А что, если там есть что-нибудь? Что-то, кроме разрушения и смерти? Разум без тела, без привычной ему эпохи, без возможности что-либо изменить… Что можно подарить ему, кроме упокоения? Разве что покой… Кажется, я знаю ещё один вариант…»
Менее радикальное решение. Никогда не стоит злоупотреблять поступками, последствия которых будут необратимы.
-Я не знаю, правы Вы или нет, сэр Юук. Я давно перестал мерить вещи какой-либо мерой, помимо их рациональности и необходимости… - сказал Шурф уже куда-то в пустоту, поскольку адресат его слов ушёл, - Но я умею признавать свои ошибки.
«И идти на компромисс я тоже умею, что бы ни думал по этому поводу сэр Макс…»
Идя следом за рыжим Магистром, без какой-либо защиты, помимо собственной силы воли, не позволяя ничему ни проникнуть внутрь, ни вырваться наружу, он имел выражение лица печальное и задумчивое, но никак не то, с каким обычно намереваются вершить суд и расправу.
И он успел увидеть, как что-то сверкающее, искристое сорвалось как будто с ладони сэра Ханоха. Что-то яркое, мерцающее тысячью крошечных сполохов. Мелькнуло и пропало за дверью, которая вновь закрылась. Шурф улыбнулся, едва заметно, очень мягко, почти мечтательно – с такой улыбкой человек в преклонных летах может вспоминать свой первый праздничный бал при королевском дворе. Взгляд его тоже неуловимо изменился. Там не было ни педанта – сэра Лонли-Локли, ни потерянного для всех и вся, следующего своему року Безумного Рыбника. Этим человеком он ещё должен был стать – если очень, очень благоприятно сложатся обстоятельства. И он волновался – как студент на экзамене у строгого преподавателя, вроде бы и знающий предмет, но опасающийся допустить какую-нибудь нелепую оплошность, которая пошлёт все труды насмарку.
-Я – самоуверенный кретин, сэр Юук, - не подходя ближе, чем на несколько метров, без малейшей агрессии в позе, движениях или звучании голоса, без покаяния, как простую констатацию факта озвучил Шурф, - А ещё мне сейчас потребуется Ваша помощь. Мы изолируем этот дом от посторонних. Может быть, навсегда, а, может быть – и временно. Считайте, что данного пациента мы помещаем в лазарет. С правом для родственников наносить визиты. Я могу наложить заклинание, но поставить допуск сумею лишь на Вас. Если есть кто-то ещё, кому Вы хотите его разрешить – пожалуйста, посодействуйте. Я не вправе уничтожать то, с чем можно поступить иначе. И я не вправе определять чужое будущее, поскольку не являюсь ни божеством, ни судьбой.
«Я вынужден признать, что вообще не в состоянии пока понять, что здесь происходит…»
А, если он не понимал – он чувствовал потребность разобраться. Выяснить, с чем они имели дело, при ликвидации объекта станет невозможно.  А также… Да, узнать, что получится в результате всех их стараний по приведению покинутого владельцем разума в порядок, тоже.
-Вы согласны мне посодействовать? Обещаю, что ничему здесь не будет нанесено на малейшего ущерба. Не мной, во всяком случае.

+1

47

Тишина стала первым ответом. Не та тишина, в которой скользят мороки невысказанного, не достигшего нужного слуха, а та, от которой хочется бежать. Говорить что угодно, молоть чушь, напевать, заикаться, фырчать... да издавать Магистры знают какие звуки, лишь бы не оказаться в её власти. Во власти абсолютного, всепоглощающего беззвучия, похожего на бездну, являющуюся где-нибудь на самой грани падения, перед соприкосновением с дном...
Потом молчание стало похоже на дрожащий маятник. Какие-то силы на него воздействуют, но их недостаточно для смещения. Так, лёгкая дрожь, не более. Наверно, иногда она похожа на марево над раскалённой дорогой в жаркие безоблачные дни. Вроде бы что-то есть, но вроде бы и нет.
Хранить безмолвие любых видов рыжий мог чуть ли не сколько угодно - знавал он таких мастеров молчания, что даже могли сохранять одно и то же выражение лица, однако передавать совершенно различные мнения по поводу чего угодно, тем более что они же любили иногда фыркнуть насчёт чужих тишей и объявить, что, дескать, ими только толстые прутья пилить, как напильником, - однако руки вполне уверенно и спокойно разматывали длинные серые шарфы. В них уже не было действительного смысла, пора было с ними расставаться и относить на место.
- Неужели? Успели уже навестить знахаря, который и поставил диагноз? Может, он ещё и добавил, что настолько застарелые случаи слабо поддаются лечению? А справку выдать не забыл? - едко поинтересовался Магистр. Остальное он определённо не услышал. Впрочем, он уже вытряхивал из окружающей среды подробности, абстрагируясь до невозможности, а потом возвращаясь к скучному, но уютному обычному мировоззрению.
- Здесь не придётся прикладывать много усилий. Строения сами по себе заколдованы, в особенности - стена вокруг сада. Со временем, правда, они могли несколько ослабеть. Ну да, их же некому было подновлять. Тем более что подобные ступени Очевидной магии гарантировали лет четыреста тюремного заключения. Если только входы остаётся перекрыть...
Контакты, прорванные было многочисленными озвученными символами, снова замкнулись сами на себе. Состояние перманентное, если долгие годы практически не поддерживать активного общения. В подобных случаях собственная компания перестаёт рассматриваться как худшая, поскольку является фактически единственной - правда, отнюдь не благостной, ведь от себя так просто не скроешься, не убежишь. Зато с ним - то есть с состоянием! - никогда не соскучишься, ему много проще выворачиваться в поисках сюрпризов и преподносимых удивлений.
А ещё проще - сэр Ханох располагался в двух местах одновременно относительно весьма причудливой философской системы координат. Вроде как он был между "расстроен" и "настроен не необщение длительное время", которое имеет вечную тенденцию к сползанию к по-детски звучащему "обиделся навсегда", очень близкое к "никогда", взятому с противоположным знаком. Правда, к чему приставлялся минус, а к чему - плюс, мог поведать абсолютно другой человек, никогда не занимавшийся градацией психологического состояния ради самого занятия. Вторая точка имела весёлые в какой-то мере координаты "то же, что и прежде" и "зашкаливание общей ядовитости".
- Обещание - это только слова, - сказал он стене, даже не предприняв ни разу попытки обернуться.
"Я хочу поверить. Очень-очень хочу. Но уже не смогу, наверное. А дышать правда легче. Кажется, дом немного устыдился, насколько это возможно, и заодно вспомнил о своих обязанностях. Тебе ведь теперь не так одиноко и тоскливо, верно?" - Колдун мягко похлопал странное здание по одному из камней в кладке. Может, ему и показалось, однако это строение вполне могло тихонько курлыкнуть.

+1

48

При том, что сэр Шурф некогда официально считался Истиной, то есть тем, что априори непогрешимо, сам он никогда так себя не называл. А всё потому, что видеть, даже в подлинном свете, мало, нужно ещё уметь понимать, что видишь. Не говоря о том, что излишне полагаться на что бы то ни было нельзя, поскольку и оно может подвести, у кого – раз в десять лет, у кого – в сто, у кого – в тысячу, но непогрешимых не существует, а органы чувств – всего лишь органы чувств, а не беспристрастные и всемогущие судьи. До какого совершенства их ни доводи, пока ты человек – они будут такими же, не идеальными, иногда идущими на поводу у самих себя и у того, что их хозяин хочет, может, подсознательно готов увидеть… И ещё – никогда не нужно спешить с выводами. Потому что, как говорил – говорил же, только забыл нерадивый ученик, - всё тот же великолепный сэр Халли, нужно оценивать результат, а не промежуточный вариант, а результата приходится ждать долго, иногда всю жизнь, а порой и её не хватает, чтобы увидеть, к чему привело то или другое твоё действие, предпринятое либо не предпринятое. Это совершить ошибку, достойную школьника… Позорище, честно говоря.
Почему, собственно, ему не всё равно, что будет думать о нём этот рыжий колдун, который, собственно, не имеет и не может иметь никакого влияния на его жизнь и будущее? Наверно, потому, что в отношении иерархии тот уже успел занять для него некоторое достаточно авторитетное место – не важнее собственного мнения, разумеется, но такое, на которое нельзя просто махнуть рукой и спокойно пойти дальше. Всё-таки и без того имелось огромное количество людей, мимо мнения которого ему доводилось проходить каждый день, ничуть о том не беспокоясь. И не столь многие имели на него хоть какое-то влияние.
Это молчание было хуже всего остального. Слёз, вспышки гнева, потока ругательств… Эмоции часто служат шагом, предшествующим примирению. Отсутствие эмоций – это осколки, которые можно склеивать и пытаться внушить себе, что перед тобой то же самое, что было до того, как это разбили, не замечая тонких швов трещин, но не в силах по-настоящему забыть, что их нет… Это если вообще кто-то удосужится хотя бы попытаться склеить.
Вот уж чёрта с два. Так что, подавив желание махнуть на рыжего рукой и уйти, либо сделать всё по своему усмотрению, он понял, что всё равно попытается.
«Может быть, он вполне справедливо больше не верит мне. Кто я такой, собственно, чтобы мне верить… Но, невзирая на это… Я не хочу, чтобы он так и остался с этим чувством…»
-Сэр Юук Ханох, - тихо, почти мягко проговорил Лонли-Локли, подойдя к человеку, которого хотел считать другом и сам же оттолкнул от себя, - Простите меня, сэр Юук. Вы забыли, что гораздо старше меня. И Вы забыли, что я всё ещё только учусь, - развернув Магистра к себе за плечи, он чуть ли не заставил его посмотреть себе в глаза, не заботясь о том, что тот сделает в ответ на столь бесцеремонное отношение.
В глазах Шурфа была боль. Боль, которую человек может породить в себе лишь сам, и никто ему тут ни помощник, ни знахарь. Весьма щедрая порция этой боли, о которой он не мог упомянуть вслух, ибо не позволили бы гордость и невозможность выразить чувства простыми словами. Кто другой под такой сломался бы... И ещё было искреннее желание понять.
-Я ошибся. Поддался сиюминутному порыву, в котором даже не разобрался. Давно со мной такого не происходило, вот я и вообразил, что больше не способен на неверные решения, - с видимым спокойствием проговорил – на самом деле, заставил себя, - он.

+1

49

Ему уже как-то плавно стало безразлично на окружающий мир. Даже столь привычная и практически единственная компания из самого себя со всеми вытекающими последствиями опротивела до безобразия. А ничего другого, собственно и видимо, на очередные долгие годы не представлялось.
Он даже ничего не стал предпринимать, когда его развернули и фактически заставили посмотреть в глаза. Всё приходит и уходит, так он полагал. И это тоже канет в прошлое, и опять дни станут однообразными и чрезмерно длинными для жизни, слишком угловатыми и некомфортными. Когда-нибудь у всего находится завершение.
Боль. Единственный, похоже, язык, который он всё ещё мог как-то осознавать. С которым находил возможным считаться, поскольку сам давно и прочно увяз в ней. Каждый понимает ту меру вещей, к которой привычен. К тому же, колдуну постепенно становилось очевидно, что послужило её источником. И это знание резало раскалённым металлом по обнажённым нервам... если бы Юук нашёл в себе силы признать, что в нём тоже есть капля настоящего поэта. Правда, для становления её было слишком мало. Но достаточно для столь изменчивого образа мыслей.
- Это я должен извиняться, - безразлично, оставив "я сам виноват" висеть в воздухе и подразумеваться практически на границе слышимости, сказал Магистр. С грустью, с опущенными уголками рта. Да и безразличие больше походило на немую виноватость, которая, как ребёнок, юлит поблизости, успев что-то накуролесить, и просит прощения. Сам-то Ханох вслух никогда не извинялся. Он обычно что-нибудь да делал, что рассматривалось как практическое извинение. - Может, я на самом деле гораздо младше, а не старше.Просто потому, что... Иногда кому-нибудь, когда... когда уже ничего не остаётся... всего-то - пройтись до самого конца... - Помертвелое молчание. Потому что говорящий смотрит внутрь себя, а для подобного слова более чем излишни.
"Почему у меня тогда не получилось? Я же... так близко подошёл, оставалось же совсем немного... Всем ведь было бы лучше. Может, стоило даже раньше так поступить. Сколько всего можно было бы избежать... почему я живой? Ага, давай, спрашивай, всё равно рассудительного ответа не дадут. Расклеился, рас-кле-ил-ся. Придётся теперь искать рецепты по варке клея в домашних условиях!" - Он улыбнулся мыслям. На краткий миг, больше смотря в землю. "Мои мысли или не мои? Или они мои, но не мои, потому что не хочу, чтобы такое было моим, что делает их ещё более моими, чем прежде, когда возник вопрос об их принадлежности?"
- Мы собирались что-то сделать, да? Наверно, не стоит терять время? - полюбопытствовал колдун, шмыгнув носом. И как-то вдруг он повеселел, представив один из вариантов возможного завтрашнего будущего. Утрированный, но забавный, что и говорить.
Он, честно говоря, уже не понимал, что значит обида. Поскольку всегда не мирился, не проглатывал, не прощал - переходил с одной прямолинейной колеи на другую. А значит, сразу переменял то поверхностное, наносное и должное быть безобидным, что часто принимают за совершенно другие, более глубокие и тяжёлые события.

+1

50

Объятия, которые воспоследовали со стороны Шурфа, послужили бы идеальным продолжением картины "возвращение блудного сына", или чего-нибудь вроде того. Они были крепкие, почти агрессивные, но никакой угрозы в себе не несли, да и не могли. И продлились недолго, всего две-три секунды. После этого Лонли-Локли, не желая показаться навязчивым или быть неправильно понятым, отпустил его.
И в очередной раз Шурф поразился – даже не тому, что мнение сэра Юука имеет для него значение, а тому, насколько велико это значение. Он вспомнил, что так ничего и не сказал ни о содержимом резиденции Ордена Разбитых Отражений, ни об её местонахождении. Даже Чиффе, не говоря о том, чтобы официально доложить в Иафах. Вспомнил, что всегда был готов выполнить пожелание этого странного рыжего колдуна, не спрашивая, зачем, кому и почему это нужно. Вот только тот ничего никогда не просил. И дому этому Лонли-Локли по-прежнему не доверял. Что такое разум человека, оторванный от тела, более, кстати говоря, не существующего, и уже очень давно, и помещённый в неподвижное, бессловесное строение? Честно говоря, тут даже здравый ум мог бы рехнуться… И как безумие и наложенная на это место магия повлияли друг на друга, да не так уж и далеко от Сердца Мира, да без пристального надзора – а ощущалось, что тут подолгу никто не бывал? И – мало ли, что вообще могло за это время произойти, может, кто-нибудь в корыстных целях к рукам прибрать пытался – всё-таки дом, и уже неплохо защищённый, хотя, конечно, вряд ли преуспел, ибо чувствовалось, что здание отлично могло постоять за себя. Суметь не сумел, а вот в природе данного явления что-нибудь исказил. Или ещё что произошло… За столько-то лет, ну мало ли как оно сложилось. Дом оставался уравнением со всеми неизвестными, и симпатии к себе не вызывал. Зато Шурф доверял мнению сэра Юука. Тот сказал, а, точнее, всем видом своим показал, что трогать не надо – значит, трогать не надо.
-Вы знаете, я уже не уверен, что к нему вообще следует прикасаться. Но я как официальное лицо… - было почти заметно, что данные слова в кои-то веки не вызывают у Шурфа Лонли-Локли не только энтузиазма, но даже и сколько-нибудь ощутимой тяги выполнять, - …должен убедиться, что никто не пострадает по его вине. Даже случайно, помимо воли обеих сторон. Я могу наложить печати Ордена Семилистника, те самые, которые способствуют защите замка Иафах и благодаря которым тот является неприступным для любого, у кого нет допуска. Я ведь изучил это заклинание, могу его повторить, - ну, уж кому-кому, а сэру Шурфу, этому волонтёру на поприще получения тайных знаний, конечно, только дай возможность что-то исследовать и освоить, - Юридически этот дом станет считаться чем-то вроде филиала резиденции Ордена, во всяком случае, печати будут значить именно это, и никто в здравом уме не полезет проверять, что тут спрятано, фактически же – будет принадлежать, если такое слово вообще применимо к подобным явлениям, только Вам, сэр, и тем из Ваших знакомых, кому Вы доверяете. Вы сами понимаете, что, коль скоро здесь, с Вами, был только я, то и спрашивать, почему и зачем, придут ко мне. А я, видите ли, обычно не распространяю сведения, которые мне доверяют не для разглашения, - в этом заявлении тончайшей нотой сквозило "ну-ну, я бы посмотрел, как кто-то попытается потребовать от меня отчёта за одно из совершённых мной действий", подобного рода вещи он мог простить только леди Сотофе и сэру Джуффину, и Максу - но даже и им лишь до определённого предела, - Явиться же сюда и сунуть нос не в своё дело они не рискнут, видите ли - произвол наказуем, да и не даст им ничего, поскольку мои печати обойти сможет лишь тот, кто в несколько раз сильнее меня - а таким колдунам есть чем заняться и без того, чтобы выпытывать чужие секреты. И ещё могу выписать Вам справку, согласно которой эти ограничения снимут по первому Вашему пожеланию, Вам будет нужно только прийти в Иафах, как Вы сделали это… - он бросил оценивающий взгляд на понемногу клонившееся за горизонт солнце, - …сегодня.
Глаза горели, как у воодушевившегося мальчишки. Ещё бы, при перспективе заняться магией такого уровня. Остальной вид, впрочем, был, как и обычно, предельно корректен. И – как будто ни сумасшествия дома, ни его собственного Рыбника никогда и не существовало. Казалось, смутить покой души этого человека абсолютно невозможно – да куда там, не только смутить, а даже и чуть-чуть поколебать.

0

51

Солнце, этот чрезмерно пунктуальный огромный газовый шар или, с другой стороны, постоянно куда-то вальяжно бредущий круг ослепления и жара, вряд ли успело сдвинуться на пару градусов, пока рыжий и, вопреки стереотипам, совсем не веснушчатый Магистр раздумывал над ответом.
То есть над ответом он раздумывал главным образом, распуская повсюду множество сцепленных между собой и абсолютно свободных мыслей. Шестерёнки, занятые удивительно скользкими и прочными нитями, причём не являющимися помехами движению. К тому же, каждая составная часть мысленного полотна постоянно поворачивалась под различными углами. В связи с этим Юук вспомнил старую историю про некоего лесного колдуна, умевшего делать полудюжину дел сразу, не прибегая к помощи магии. "И чего только в моей голове нет", - поразился он.
- Дом может очень явно не принять заклятие, - наконец уложив вместе необходимые звенья, сказал Ханох. Для пущего удобства соизволил и стену чокнутого здания подпереть, благо теперь это точно не представляло никакой опасности. С ума точно никто бы не сошёл. - Кажется, он не одобряет Семилистника. Правда, да более точного ответа мне понадобится лестница. Чтобы дотянутся до окна второго этажа и вытянуть оттуда какой-либо предмет изнутри. Помнится, мне рассказывали, что любая вещь с той стороны, - то есть за дверью, окном, стеной... и прочим-прочим, - несёт полную память всего дома. Правда, надо ведь изловчится для извлечения. Но стены вокруг - уже совсем другое дело. - Хотя бы потому, что они явно создавались именно с целью сдерживания и нераспространения чего угодно, имевшего глупость, наглость, счастье и неудачу оказаться внутри. С одной стороны, весьма удобно - если кое-кто занимается разведением опасных тварей, мусора и прочей мерзости, склонных к расползанию по округе.
- А разрешение... Думаю, те, о ком я мог бы вспомнить и кому было бы действительно необходимо сюда заглянуть, вряд ли бы обратили внимание на защиту. Они любую запертую дверь рассматривают как приглашение. Как... предложение поискать альтернативный способ проникнуть за защиту. И нельзя сказать, что у них не может получиться. Скорее, после проникновения они полюбопытствуют, что, собственно, стало новым замком на этот раз, - продолжил Магистр, складывая вместе кончики пальцев. - Если заинтересуются. Ведь и следов за ними не всегда остаётся. Коли не хотят быть найденными. И справка мне вряд ли мне потребуется когда-либо.
О да, он прекрасно знал, о ком и что говорилось. И в некотором роде, по случаю основательного знакомства, смягчал кое-какие присутствующие острые углы. Хотя бы потому, что слова вполне спокойно могли делать произносимое сомнительным, подверженным чужому влиянию.
- С какой стороны следует начать? - спросил он. Может, для защиты, наложенной на Иафах, действительно безразлично место, откуда начинать? Остальные, как рассказывали Магистру коллеги, не желали привязываться, если их начинали сотворять не у той части стены. Наверно, всё дело было в самой этой территории. Или в чём-то другом?

0

52

-Видите ли, Иафах не зря столько времени считали наиболее защищённым местом в Ехо, а, возможно, и на всей Хонхоне. Вы, полагаю, имеете представление, сколько у Магистра Нуфлина имелось весьма могущественных и решительных врагов… - дипломатично намекнул Лонли-Локли, - Это – чуть ли не единственная вещь, в которой там достигли действительно высоких ступеней. Полагаю, превзойти могли бы только адепты Ордена Потаённой Травы, но очень давно никого из них нет в Ехо… Признаться, я был глубоко восхищён, когда получил доступ к устройству данной ворожбы… Но, если даже допустить, что кто-то сможет попасть на ту сторону… Учитывая необходимые для этого уровень и навыки, я должен сказать, что эти люди будут предпринимать данные действия намеренно, а не случайно, и уж подавно смогут постоять за себя, если потребуется. Зато возможность любого случайного проникновения как вовнутрь, так и чего бы то ни было из дома наружу априори будет исключена, а ведь этого мы и добиваемся, - он глубоко вздохнул, - А спросить я и сам могу. Во всяком случае, попробую. Если не получится установить контакт – этим займётесь Вы.
Для ментального контакта с безумным домом оказалось достаточно снять свои барьеры, собственную защиту, но для улучшения качества связи, так сказать, Шурф коснулся стены лбом и, подняв правую руку, провёл ею по кладке, будто что-то вычерчивая. Во всяком случае, за ней на секунду зависали мерцающие голубые и серебристые искры. Так он, исполняя обязанности знахаря, обычно проводил диагностику организма.
Вот он, весь раскрыт навстречу чужому разуму. Со всеми своими сомнениями, но и с нежеланием вредить и стремлением к обычной осторожности – тоже. Суди, мол. Можешь убить, если сочтёшь, что так надо. Лонли-Локли не мог поручиться, что его не сочтут, как выразился сэр Юук, слишком сложным и потому подлежащим уничтожению, дабы не мешался и покой не нарушал, не загружал процесс мышления слишком сильно.
И вот тут-то Шурф, ничтоже сумняшеся, послал Зов. Да, дому. Точнее, странному разуму бывшего хозяина, коим тот с некоторых пор был наделён.  Лонли-Локли, когда ему было по-настоящему нужно, мог дозваться кого угодно и где угодно. Исключение составляли лишь мёртвые и люди, пребывавшие в другом Мире. А вот слать Зов изначально неживому, но с мышлением человека, пусть и сумасшедшего… Это что-то новенькое, согласитесь?
-Вижу Вас как наяву, сэр. Прошу прощения, что не обращаюсь по имени, но Магистр Ханох не назвал его мне, к сожалению… Моё имя – сэр Шурф Лонли-Локли, и я в настоящее время являюсь человеком, временно исполняющим обязанности Великого Магистра Ордена Семилистника. Магистр Нуфлин больше не обременяет своим присутствием мир живых… Следовательно, в настоящее время я являюсь лицом, обязанным соблюдать покой и порядок на территории Ехо. Ваше существование может являться потенциальной угрозой благополучию столицы, даже если Вы того не желаете. Вы позволите произвести над Вами некоторое магическое вмешательство? Оно не нанесёт Вам вреда, но будет способствовать как Вашему, так и нашему покою.
Безумная сторона сэра Шурфа, если бы не была сейчас до такой степени подавлена, могла бы оценить некоторую забавную сторону момента. Людей, разговаривающих с домами, да ещё спрашивающих у них мнение, обычно нормальными не считают. Но Лонли-Локли было глубоко плевать, тем паче что, кроме сэра Юука, который более чем был способен его понять, свидетелей не имелось.

0

53

Дом пребывал в привычном рассеянном состоянии. Безумие, оставшееся в наследство от почившего обитателя, успело частично расползтись по саду. Однако строению было безразлично - подумаешь, невелика важность! Никому уже не будет ведь дела, верно?
Но теперь внутри летал очень важный осколок, по которому он безотчётно скучал, а сейчас, заполучив его, успокоился и, уловив колючий настрой давно представленному ему сэра Юука, но не смог определить её точную направленность, а потому стал наводить порядок. То есть заполнять себя выпущенным в добавление к имеющемуся нынче. Внутри всё стало привычно плотным, густым, паточно-сиропным и призрачным, дымчатым и коричневым. Ему это было не просто легко - естественно, как дыхание для живых существ.
Он слушал медленно, со скоростью роста гор. И осознавал примерно в том же темпе. И с холодным и одновременно детским любопытством рассматривал уже прошедшие события. Ему всегда было необходимо время.
Если, разумеется, разговор не шёл о стремительном и беспощадном пресечении излишне безмозглых жизней, с опасными мыслями сунувшимся на его родную территорию. А уж тем более если эти самые непрошеные подразумевали причинение любой тяжести вреда. Радовало только то, что их количество стремилось к нулю.
Слишком... сложно. Думать, - нескладно и неуверенно, косясь одним из окон на рыжеволосого коллегу хозяина, откликнулся дом. Хотя где это видано - складно отвечающий дом? Тем более слегка одичалый и отнюдь не слегка, а очень даже прилично безумный. Некоторое время ему понадобилось, чтобы осознать всё сказанное. То есть ровно столько, сколько поселившемуся на постоянных, а не птичьих правах творению искусства для переложения сложной конструкции в простые и понятные. Там. Война? Снаружи? Хорошо, опять в себе. Все опять в себе. Это хорошо. Имя. Мы не помним. Нет имени. Только работа. Договор. - Дом вновь умолк. Собирался с силами. Колдовать? Нет. Есть стена. Вокруг всего. Над ней. Она отвечает. Я только сохраняю. Конфликт.
И затих окончательно. Ему не нравилось говорить - обычно он имел дело с живыми, умевшими болтать без слов. И понимавших его и так.
[NIC]Безумный дом[/NIC]
[STA]Никто не знает, где заканчивается мудрость и начинается безумие[/STA]

0

54

Шизофрения, леди и джентльмены, это даже не когда ты говоришь с домом. Когда дом тебе отвечает – вот это и есть крайняя стадия. И, тем не менее, сэр Шурф услышал медленные, тяжело ворочающиеся фразы, исходящие от безумного здания и проникающие в подкорку его мозга. Он едва сдержался от того, чтобы не зашипеть из-за повышенной доли полученного дискомфорта - всё-таки не привычный способ Безмолвной Речи, когда общаешься с такими же существами из плоти и крови, мыслящими более-менее предсказуемо, - но всё-таки заговорил, уже более тщательно подбирая выражения и упрощая конструкции:
-Нет войны. Давно нет. Больше ста лет как нет. Год – это двести восемьдесят восемь дней. Много-много времени прошло. И мир. Всё хорошо. Но нужно заклинание. Так будет проще. На всякий случай. Для Вас ничего не изменится, а нам будет спокойнее. Пожалуйста. Оно абсолютно безопасно. Не несёт вреда. Не несёт угрозы. Оно оберегает. На Вас и так сильные чары. Плюс одно дополнительное заклятие. В общем и целом ничего не изменит для Вас. Вы понимаете, я не отстану.
Какие аргументы нужно привести дому, чтобы тот пошёл навстречу - образно выражаясь, конечно, поскольку, если дом ещё и пойдёт, это будет уже полным "концом обеда", - Шурф представления не имел. Не хотелось ему насильственным образом вмешиваться, подавлять дом и вообще всю здешнюю магию собственными волей и колдовством. А ведь, возможно, справился бы. Но так обычно не делается, особенно если обещал, что не станешь поступать подобным способом, и от чистого сердца, если по отношению к его сердцу можно так выразиться, обещал. Лонли-Локли знал, что грубая сила никогда ничего по-настоящему не решает. Ну, за исключением некоторых случаев, к которым данный точно не относился. Поэтому ему было крайне важно убедить старый, замкнутый на себя разум дать согласие добровольно. Даже не так… Он не собирался уходить без этого самого согласия. Вот с места не сдвинется, и никто не справится с данной задачей, пока сам Шурф не захочет. А он не захочет, потому что у него есть чёткая цель и принятое решение, которое необходимо реализовать любой ценой. Это он и так изменил первоначальный план, который, вероятно, обошёлся бы для него проще в плане выполнения, но стоил бы весьма дорого в моральном и психологическом отношении.

0

55

Если бы дома могли опешить, то конкретно это строение очень даже спокойно и справедливо смогло бы приложить, как модница - новое лоохи в лавке, к себе, примерить и остаться довольным - подходит, ещё как подходит, не портит впечатления и придаёт собственной внутренней красоты. Хотя, честно говоря, к нему понятие "опешивший" стоило применять по каплям, как сильнодействующее лекарство - слишком изломанное у него было сознание, чрезмерно пагубное влияние времени, тоски и одиночества - этой троицы подлинно святых, ломающих об собственные чахлые колени чуть ли не всё на свете. Скорее - сбитый с толку.
Это хорошо. - И здание словно с облегчением, с довольной призрачной радостью вздохнуло, просветлело. Уплотнило своё неприглядное содержимое, стало на шаг ближе к своему состоянию, когда хозяин был жив. То есть к уравновешенному хранению сумасшествия, поддерживанию договора и прочим хозяйственным мелочам. Жалко, что она. Была. Наставник мог, но не хотел. Остановить. Не допустить. Наверное. Ему всё равно. Всегда. Или он правда не мог. Вне возможности. - Дом вновь умолк.
Мысли перещёлкивались меж собой: громоздкие, угловатые, неповоротливые. Бесконечно далёкие от разумного. Впрочем, он ведь и не принадлежал к классически живым. Он даже не из хребелов был сложен.
Что-то он осознавал сейчас. Что-то - уже обрабатывал и готовил ответ. Кое-чему не удалось проникнуть внутрь и потревожить гулкий, неоднородный и спутанный разум. Однако это кое-что явно обладало терпением и желанием скрестись в запертые двери, пока им не явят хотя бы крохотную щёлочку.
Строение продолжило медленно, как всегда, и мягко:
Не стоит. Не знаю. Непредсказуемо. Меняется. Всегда. Всё. Страшно. Пусть другой... решает. Ему дозволено. Рыжий хороший. Но нервный. Из-за войны. Задаёт вопросы. Без ответа? Пусть... решает. Единожды - во все стороны. - Туманно завершив неуклюжую речь, он прекратил общение.
Неумолимой нотой, со всем возможным для безумного жилого помещения тактом просящего - или требующего, но вежливо? - оставить его в покое. Разговоры - это так утомительно, верно?
[NIC]Безумный дом[/NIC]
[STA]Никто не знает, где заканчивается мудрость и начинается безумие[/STA]

0

56

Сэр Шурф отстранился от стены с ошарашенным, будто у человека, пробудившегося в незнакомом месте, но, вместе с тем, и сосредоточенным лицом. Несмотря на то, что от беседы с домом он ещё не отошёл, и окончательно придёт в себя не раньше чем через десять минут, но у него явно уже имелась какая-то идея. И, как обычно, скорее всего – весьма своеобразная, но и единственно верная. Он взглянул на Магистра Ханоха с чем-то, похожим на оценивание. Смотрел долго, зрачки застыли и будто пытались увидеть человека насквозь... Смотрел в полном молчании, даже не дышал - вернее, делал вдох, считая до шестидесяти... И вот, наконец, метафорические чаши весов качнулись, выходя из состояния равновесия.
-Ваш знакомый сказал, что решить должны Вы… - бесстрастно проронил Лонли-Локли, как будто сам являлся не вполне живым, а выдавал лишь внесённую в его сознание программу, - «И знаете, что? Если Вы мне сейчас скажете, что всё под Вашей ответственностью, а я могу катиться восвояси… Я, наверно, уйду. Вы возьмёте на свои плечи неизвестность? Поручитесь, что здесь больше не произойдёт ничего, что хотя бы в малейшей мере угрожало безопасности кого бы то ни было из граждан Соединённого Королевства? В таком случае, при любом неприятном инциденте ответ будет спрошен именно с Вас… По всей строгости закона. И не факт, что я к тому времени всё ещё буду находиться в Ехо, чтобы снова попытаться Вам помочь…»
Но он молчал. И смотрел. Пристально, тяжело, серый лёд в ясных, отчётливо свидетельствующих о здравом рассудке и серьёзном отношении к вопросу их хозяина, глазах. Сам Лонли-Локли обычно предпочитал вести себя как перестраховщик. Его недосмотры, как правило, слишком дорого стоят другим людям. Тотохатта умер, а сэр Мелифаро и сэр Макс неоднократно рисковали рядом с ним. Разумеется, Шурф не был помешан на мерах безопасности, он отлично давал себе отчёт, для чего конкретно необходима каждая из них и как они функционируют. И для него это было важно. Вопрос профессионализма.

0

57

"Наверное, самое важное в любой профессиональной деятельности - это свобода и невмешательство либо обещание таковых. Иначе какой смысл вообще браться за какую-либо деятельность? Ни удовольствия, ни возможности взять паузу..." - спокойно размышлял Магистр, храня не то чтобы абсолютное, однако вполне себе любопытствующее молчание, имеющее при себе черты беспокойной воспитанности. Попутно ничего не делая и отдыхая. Жизнь - слишком суетное времяпровождение, во всяком случае, его собственная, потому приходится изыскивать способ отдыхать как угодно и с максимальной отдачей. Надо же как-то использовать свободное время, если больше некуда его деть.
- А вот мне рассказывали несколько иную версию, - дождавшись завершения диалога с домом, с самым невинным видом отметил Юук. Однако продолжение осталось при нём. Где-то в страшном перепутье нитей, погребённое под навалом менее едких по сути своей обрывков.
Другие дела заняли место причудливой шутки, которую сложно было отнести к подлинному юмору. Если, конечно, нет в наличии весьма изощрённого подхода к оценке произносимого.
- Ах так? Свалил на меня всю ответственность, - как раз кстати подвернувшаяся ветка удобно лежала в ладони и обвинительно - согласно тону говорящего - уткнулась тонким кончиком в слегка шершавый камень дома, - и рад? - Слово "негодник", не произнесённое вслух, просто витало в воздухе, отплясывало лихую джигу-дрыгу на барабанных перепонках и настойчиво просилось к озвучению. Однако его мнение слушать явно не собирались. Что же касается вида... пробегай мимо режиссёр из Мира Паука, одержимый идеей снять кино по мотивам "Трёх мушкетёров", то он бы немедленно, за одну пафосность позы, утвердил бы рыжего колдуна на роль - заставил бы кого из главных героев быть рыжим или определил бы к гвардейцам кардинала, но обязательно, обязательно взял бы в обход кастинга. Правда, потом бы точно начались проблемы...
Дальше уже он - разумеется, сэр Ханох, а не гипотетический дядя-творец киноискусства, - с задумчивым видом отмерял шаги, беззвучно шевеля губами. Наконец, сошёлся на расстоянии в полторы его ступни от стены, отметил его выбоиной, сделанной при помощи народного метода ковыряния земли пяткой в обуви. Подобрал, а может и достал из кармана, кусочек мела и занялся неведомыми расчётами. Скорее всего, подобрал, вокруг всегда валялись кусочки.
Сначала они походили на небольшую миниатюру, рассмотреть в которой детали не позволяла их мелкость. Но её негодующе стёрли рукой. Потом появилась окружность, точнее - щедрая дуга в размах, он же "рисую докуда дотянусь". Но и её стёрли - шарфами и локтем. Потом уже вычисления расползались на несколько большее, чем ранее, расстояние, заполнялись условными знаками без карты расшифровки, стрелками неизвестного предназначения, рожицами, крестиками, отпечатками пальцев и полустёртостями, покуда - наконец! - всю живописную графику не обвели в кривой круг и не постучали довольно по ней остатком мела.
- Вот на таком, - кивок на выбоинку, - расстоянии накладываются подобные заклятия в схожих обстоятельствах. А это, - очередной след указательного пальца на меловом чертеже, - очень приблизительные выкладки теоретического поведения... м-м-м, содержимого. Для надёжности рекомендуется наложить подобное на окружающую участок стену.
И стоит, руки отряхивает. Как будто не издевался с выкладками, которые на самом деле относились к несколько иной сфере...

0

58

Обойти печати Иафаха - это даже не шутка. Это нечто из области невозможного. И, хотя сам Шурф ратовал за то, что невозможным нечто бывает как правило лишь на протяжении некоторого периода времени, после чего над прежним "невыполнимым" получится лишь от души посмеяться, но данный случай казался ему особым. Нельзя. Ну вот нельзя, и всё тут.
-Я бы не советовал никому штурмовать её в лоб. Орден Семилистника заслужил всеобщую нелюбовь, а у многих Орденов – даже и ненависть. Во всяком случае, насколько я слышал, Магистр Хонна и сэр Лойсо Пондохва брать его штурмом не решились. Эту резиденцию давно сровняли бы с землёй, если бы не эти чары. И, как мне известно, некоторые Ордена пробовали объединяться, дабы совместно вести боевые действия против Ордена Семилистника, но даже и эти попытки провалились. Лично мне не доводилось видеть ничего более сильного. Возможно, это и не аргумент, но даже в худшие свои дни я не рисковал приблизиться к Иафаху с дурными намерениями.
Он говорил с недоумением человека, которому ребёнок сказал, что сможет сдвинуть с места скалу, причём сказал с абсолютной убеждённостью.
«Ничего, скоро он сам сможет почувствовать, что это такое…»
-Примерно так я и планировал поступить… Я собираюсь поставить ограничительный барьер за пределами действия всех остальных здешних заклинаний, - пояснил сэр Шурф, любуясь на схемы, как могло показаться - не без некоторой снисходительности, - Это будет нечто вроде непроницаемого купола. Незримого для всех, но оберегающего от любой неожиданности. Вы немедленно узнаете о чём бы то ни было, что произойдёт здесь. И я узнаю также. Примерно так работает защита замка Иафах, благодаря которой каждый посвящённый адепт узнаёт о несанкционированном проникновении. В данном случае посвящённых только двое. Хотя, Вы сможете провести с собой гостя, если пожелаете. Можете пойти со мной, если хотите посмотреть, как колдовство будет выглядеть со стороны, но попросил бы не прикасаться ко мне в процессе. Сами знаете, чем может быть чревато прерывать уже начатое заклинание.
Договорив, Лонли-Локли непринуждённо зашагал от дома к ограждению. По-видимому, безумие не оказывало на него ровным счётом никакого эффекта. Он шёл так непринуждённо, свободно, спокойно и даже почти неторопливо, как будто прогуливался по своим любимым пустынным пляжам, созданным сэром Максом.
А вокруг сгущались потоки магической энергии. Было очевидно, что, реши сэр Шурф стереть как минимум этот участок с лица земли – и ему бы это удалось. Хотя, возможно, вычерпало и истощило бы его до предела. Но эта магия тонкими безвредными потоками скользила по округе, прикасаясь ко всему на своём пути и как бы считывая информацию. Лонли-Локли привязывал заклинание к местности, а местность – к заклинанию.
Постепенно потоки колдовской силы начали светиться. Бледно-голубой и белый. Цвета Ордена Семилистника. Связывая нити чар в петли и узлы, Шурф направил их куда-то вверх, в небеса высоко над своей головой. Там они мерцали и переливались. Барьер сплетался, креп, разрастался. Приобретал форму сферы. Центром же данной сферы явно был дом. И вот, на самой вершине купола сверкнул знак Сияющего Семилистника. Это и была печать. Она горела ярко, счастливо, сильно, изливая вокруг себя волны умиротворения, правильности происходящего… Благостности. Сама метка была нейтральной, однако, её заряд был, скорее, положительным. Нет хорошего или плохого колдовства, есть люди, которые используют его с разными целями.
Чары на Иафахе были мощнее, и накладывали их несколько колдунов одновременно. Колдунов куда более опытных, чем сэр Шурф. Но и задача перед ними стояла иной. Они и должны были создать непробиваемую преграду на пути всех и вся. Это же место вряд ли кто-то будет нарочно штурмовать, так что мера являлась, скорее, мягко-превентивной, то есть предупреждающей на всякий случай.
Лонли-Локли и сам светился. Точнее, тусклое сияние исходило от его кожи, что делало фигуру человека ирреальной, пребывающей на грани между миром живых и миром мёртвых. Или же какой-то другой грани? Между человеком и чем-то абсолютно иным? Кто знает… Но Шурф точно не помнил и не осознавал ничего, кроме непосредственного задания, которое ему необходимо было довести до конца. Ему стало тяжело дышать, и, когда он отпустил нити до конца, то ощутил, будто кто-то вычерпал из него всю энергию. Даже жизненной оставалось очень мало. Не рассчитал запасы своих ресурсов. Выдохся.
Теперь чары существовали отдельно от него, а экс-Мастер Пресекающий ничего перед собой не видел. Только черноту, обычно предшествующую обмороку. И теперь либо та могла проясниться, показав ему очертания окружающих предметов, либо он благополучно отключится.

0

59

По скучающе-безразличному лицу Юука вполне читалось, что-де он доверяет мнению Лонли-Локли, однако имеет собственную точку зрения и менять её не собирается. Во всяком случае, в ближайшее время, но, возможно, даже и в этой жизни не сподвигнется на подобное монументальное деяние. Без весьма весомых аргументов.
Но слушал он внимательно, поскольку невежливо же не внимать говорящему, которому доверяешь. Даже кивал в некоторых местах, разбивая по привычке монолог на части, более-менее спокойно усваивающиеся. Раскладывал их на составляющие, вертел в голове так и эдак, собирал и вновь разбирал... В конце вместо кивка попросту неопределённо повёл плечами - то ли пожал, то ли просто такое движение получилось само по себе - мол, не буду мешать, а потому не буду смотреть, хотя очень и очень любопытно. И беспокоить тоже не стану до самого конца.
Ему не было нужды наблюдать, поскольку субъективно он ощутил само колдовство как простейшую летнюю жару, существовавшую лишь где-то на тонкой линии между воображаемым и существующим. На деле ведь её не было, однако колдуну - "Думаю, он не обидится, когда узнает, ведь в них сейчас нет нужды", - пришлось один из длинных серых шарфов превратить в веер, дабы с капелькой ярости обмахиваться им, создавая тонкий ветер. Так становилось легче. Даже если вещественное натыкалось на иллюзорное в процессе.
"Интересно смотрится. Однако, однако постоянно ведь находится какая-то крупинка меня самого, которая шепчет разнообразные... Может, это и есть здравомыслие? Нет ведь ответа!" - Карие глаза прищурились по привычке. Они смотрели очень внимательно. Возможно, слишком. Никогда нельзя быть уверенным в том, что видишь, верно?
- Есть кто дома? - Рука замерла буквально в миллиметрах от плеча сэра Шурфа. Вдруг заклинание не совсем завершено? А он, поддавшись настойчивому зудению присущей любому мало-мальски занятому существу паранойи, только испортит дело? Но голос - ирония, узоры на стекле, искажённая, причудливая насмешка, окраплённая совершенно иными нотами. - Или уже, как подобает излишне вежливым, но шумным гостям, пора выбивать ногами входную дверь? И начинаются поиски. «Эй, где же вы? Где-е-е? Ну где-е-е-е же все-е-е? Куда вы запропастились? Неужели сбежали и бросили нас в неведеньи?!» - Магистр улыбается, обнажая надежду, но в зрачках - подымающаяся волна переживания. А инстинкты подбираются, готовясь к неизвестности.
Искорки жизни. Она ведь никогда не вредит? И если вдруг она окажется нужна, то с радостью и гордостью перейдёт от одного гражданина Соединённого Королевства к другому.
"Не знаешь, как делать? Доверься инстинкту? За такой совет впору головы отрубать! А если перетечёт всё? Что произойдёт тогда?"

0

60

Тьма. Пустота. Одиночество. Состояние, для которого, возможно, рождаются и умирают миллиарды существ во всех мирах. Там нет ничего, кроме крошечной искорки, но это уже не личность, это просто попытка продолжить быть.
Мгновение Шурф Лонли-Локли балансировал на грани между тем местом и реальностью, в которой был вынужден находиться на данном промежутке своей жизни. Но - никуда ему не получится уйти. Не в этот раз. Ещё не все долги отданы. Не всё выполнено. А нет ничего хуже незавершённых дел. Явиться неприкаянным, абсолютно бесполезным, ни к чему не пригодным призраком, прикованным к какому-то месту, ущербным в сравнении с остальными себе подобными, понимающим, что не освободится, пока не докончит начатое, но также и что теперь ему уже вряд ли это удастся - ещё чего. И сэр Шурф отверг подобную перспективу - не как отвратительную, а просто как совершенно для него неподходящую. Мол, спасибо, но пока сыт.
Рядом кто-то был. И Лонли-Локли заговорил даже раньше, чем вспомнил имя.
-Сэр, со мной всё хорошо. Я жив, - выговорили губы почти независимо от действий сознания. Как будто выполняли некую заложенную в них автоматическую программу.
А потом дыхание восстановилось, и лёгкие до отказа наполнились воздухом. Без изысков дыхательной гимнастики, сэр Шурф просто вдохнул полной грудью. Факт собственного бытия заставил его почти улыбнуться.
Пребывая на границе между тем, что можно описать, и тем, что словам уже не поддаётся, Лонли-Локли осознал одну вещь. Точнее, действие, которое обязан совершить.
-Скажите, Магистр, Вы знаете человека по имени Франк? Он не вполне человек, но мне проще говорить о нём так. Известен тем, что позволяет людям в нужное время в нужном месте высвобождать истории, для которых настало время прозвучать, - судя по тому, как дрогнули углы рта мужчины – он попытался говорить в шутливом тоне, или вроде того, - Мне хотелось бы пригласить Вас к нему на чашку кофе. Или чая, если он Вам больше нравится. Когда Вы могли бы посвятить этому вечер? – продолжал он вполне серьёзно и, ни дать ни взять, волновался, не получит ли отказ. И с каких это пор Лонли-Локли научился беспокоиться о подобных вещах? Нет. Скорее – это было иное чувство. Нечто сродни воодушевлению. Когда тебя начинает вести какая-то совсем иная сила, а не собственная воля, и твоё согласие уже не нужно. Ты просто знаешь, что, как, где, когда должно случиться, и, даже если не понимаешь – зачем, не сумеешь отказаться.

0


Вы здесь » Мостовые Ехо » Эпоха Кодекса (от 123 года) » "Кажется, мы свернули не туда..."


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC