Мостовые Ехо

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Мостовые Ехо » Эпоха Кодекса (до 123 года) » "Ты виноват уж в том, что хочется мне кушать..."


"Ты виноват уж в том, что хочется мне кушать..."

Сообщений 61 страница 89 из 89

61

Чашка жалобно и тихо треснула. Сколько же силы, скрученной в тугой узел растущей и лелеемой ненависти, было в хрупких пальцах,державших её? Кто знает. Может быть, ни капли, может быть, море. Чем измерить эту боль, что не проходит со временем?
- Да, знаю, - как-то равнодушно, всматриваясь в трещину на бедной чашке, говорит Юук. - Даже гораздо больше, чем хотел бы знать. - А лицо как маска, за которой бушует невиданная буря, как одна из последних тончайших плёнок, что огромным усилием держат рвущуюся наружу ненависть, пустое, застывшее. Воля уже сама чуть ли не опускает руки - так хочется бесконтрольной стихии вырваться из-под контроля. - Поскольку к Безумному Рыбнику у меня есть счёт. Который, возможно, никогда не будет оплачен.
Голова поворачивается в сторону, а невидящие карие глаза взором натыкаются на стену. Мысли складывают мозаику хохенгрона, а на задворках сознания горит едкий спор о нормативно-правовых актах, незнании и ответственности, пока рот быстро, словно пугаясь опоздания, строит слова на родном языке:
- Как будто текучее и склизкое, подножное, скользкое, болезненное, как будто терпкое, напуганное, медленное, неожиданное, как будто неживое, немёртвое, страждущее, ждущее. Как будто пьющее, обрадованное, угасающее. Как будто расплёсканное, изумлённое, неверящее, текучее и подвижное, как будто ускользающее, покидающее, бесконтрольное, странное, безграничное. - И ведь ни разу не использовал ничего, кроме описаний. Но вывернув монолог наизнанку, его сумбурной и загадочной стороной полного смысла, сразу рисуется страшная картина далёкого дня. Хохенгрон. На каком ещё языке говорить о смерти?
Вскинувшаяся, разъярённая и клокочущая ненависть утекала, уходила куда-то в неизмеримые глубины, чтобы наблюдать круглые горящими глазами за внешним миром. Оставалось только спокойствие. Сэр Ханох не хотел чем-нибудь обидеть Лонли-Локли. Хотя и сложно было Мастеру Изыскателю Смерти с живыми - он отвык от них немного. Во всяком случае, от тех, кого не знал раньше, с кем не поддерживал связь. То есть на практике - практически от всех.
Вздохнув, поймать изливающуюся речь за хвост и замолчать. Подняться, дойти до шкафчика, открыть его. Печально посмотреть на полторы дюжины бумажных весёлых птиц, юрких и счастливых, усевшихся на протянутую руку. И самому вернуться в кресло.
А живые поделки кружатся, с любопытством усаживаются на стол, на края сосудов, неловко кружатся в воздухе.
- Может быть. Хотя все такие ошибки родственны между собой. Приводят к саморазрушению, если кто-то посторонний и могущественный не вмешается, - продолжил, будто бы и не прерывал какой-то там разговор, Магистр. - Впрочем, я думаю, у Вас сложилось несколько неточное представление о том, как мы искали знаний. Например, раскрыть что-нибудь интересное, при условии его возможной опасности, никогда не дадут сразу. Постепенно, шаг за шагом, по пути обучая изучающего контролировать собственное могущество и преумножать его, но получить мгновенно или как-нибудь быстрее - нет. А если уж очень хочется, то всё равно не разрешали. Скорее, увлекали на время чем-то другим. Чтобы не погубили себя. - Пальцы рассеянно вырисовывали круги на столешнице. - Если кто и погибал, то лишь потому, что не мог защититься от других колдунов. Всё-таки нам это было неинтересно. Нам сражения казались бессмысленными... Вот эти птицы, кстати, - одна из птах как раз опустилась на плечо Юука, - всё, что осталось от нашего Орденского поэта. Стихи, которые он по каким-то причинам не хотел записывать, но перед гибелью - почему бы и нет?
"Надо было таки в библиотеке. У неё больше шансов сдерживать мой дурной характер. Ну, как всегда - хорошие мысли приходят очень после".

0

62

Шурф в принципе представлял себе, сколько людей имело к нему счёт той или иной величины. И то, чему его обучил Чиффа, и его нынешняя профессия в принципе долгое время служили ему чем-то вроде защиты. Одновременно, он находился под бдительнейшим присмотром своего наставника. Если бы не это… Да, если бы не сэр Джуффин Халли, Лонли-Локли рисковал умереть уже много раз.
Напряжение можно было вычерпывать ложкой. Воздух сгустился до того, что стало трудно дышать. Это было то незримое и неосязаемое, от чего обычным, нечутким, людям становилось безотчётно не по себе и появлялось стремление как можно скорее покинуть место, в котором таковое возникло.  Менее привычный к зрелищу взбешённых колдунов человек испугался бы такого зрелища – всё-таки даже в Эпоху Орденов оно отнюдь не являлось каждодневным и регулярным, если речь шла не о жизни в Ордене Водяной Вороны – там-то нравы бытовали те ещё, ещё бы, при таком-то Великом Магистре… К счастью, Магистр Ханох быстро взял себя в руки. Мастер Пресекающий пронаблюдал эту сцену со спокойным пониманием. На самом деле, от увиденного уважение к Мастеру Изыскателю Смерти только возросло.
«Сколько же времени он с этим живёт?»
Лонли-Локли стало почти смешно, да, только почти, но в его случае это уже можно было считать чем-то из ряда вон выходящим. Только вот горькое это было веселье, схожее с тем, какое бывает при пире во время чумы, только не такое буйное и бурное. И печаль – как от полёта последнего сорванного ветром с дерева осеннего пожухшего листка.
«Если человек действительно задался такой целью, которая непременно его погубит, как только он её достигнет, и если в этом его судьба, никто не сможет его остановить…» - мог бы возразить он, но не стал. Почему-то. Эмоция, волной всколыхнувшаяся у него в груди, улеглась, оставив после себя странное ощущение полной внутренней опустошённости. Всё-таки чувства следует ограничивать, всё верно, слишком уж много сил на них уходит.
-Нельзя ли взглянуть? – нейтральным тоном поинтересовался он, глядя на одну из бумажных птиц. Та спикировала к сэру Шурфу на плечо, и он взял её в ладони – да, в ладони, потому что рабочие Перчатки оставил в Доме у Моста, не на задание пошёл, а в гости, причём Чиффа сказал, что Лонли-Локли вряд ли понадобится ему сегодня в Управлении вообще. Однако, нарушать хрупкую целостность фигурки, разворачивая листок, не стал. Держал заботливо, как ладошку маленького потерявшегося ребёнка. И даже взгляд, направленный на искусственную птаху, смягчился. Для Шурфа Лонли-Локли такой след, оставшийся от кого-то ушедшего, скорее всего - безвозвратно, являлся подлинным сокровищем, и он был физически не в состоянии хоть как-то повредить своеобразному наследству погибшего поэта, - Если всё обстоит так, как Вы сказали… Разрешите спросить, почему Вы не убили его… Тогда? Даже не попытались... Или пытались? Понимаете, я ведь ничего не помню о том, что со мной творилось... Однако... Впоследствии я не раз думал, что любой действительно сильный и опытный колдун всё-таки смог бы со мной справиться, обуздав и подчинив захватившую контроль надо мной магию. Во всяком случае, не сомневаюсь, что у Вас это получилось бы. И как решение проблемы моё устранение было бы самым простым вариантом, - голос звучал почти безразлично, будто спрашивал о чём-то повседневном и не слишком значительном, вроде того, как могли бы осведомляться о подъёме и упадке цен на Сумеречном Рынке. Он действительно говорил то, что думал. Искренне недоумевал, между прочим, но без обиды или злости.

+2

63

Всё-таки когда-то давно ворвавшиеся к нему в руки испуганные птицы из бумаги действовали умиротворяюще. Чувствуя ответственность за их судьбу, сэр Юук никогда не позволил бы себе хоть как-то повлиять на окружающую среду. Даже простым переходом от одного эмоционального состояния к другому. Очень уж они казались ему хрупкими и чувствительными к малейшим колебаниям чего угодно.
- Потому что я о-поз-дал, - хладнокровно произнёс Магистр, бережно снимая излишне любопытную поделку с кувшина. Утонула бы ещё. - Хотя я тоже очень смутно помню тот день. Время словно застыло. А когда оно шевельнулось, ничего нельзя было исправить. И помочь тоже... - Рыжая копна грустно качнулась. - Совсем.
Ненадолго он предпочёл помолчать. Так было легче справляться с самим собой. Конечно, нежелание повредить чужому творению казалось миражом, однако эта иллюзия была для Юука много реальнее, чем какие-либо иные аргументы.
- Убить? Больно простой выход, - улыбка получилась кривоватой - под стать утверждению. Зато правдивой. - И неправильный. К тому же, тогда мне больше всего хотелось совершенно других вещей. А вот достичь их было куда как сложнее. И поскольку я знал, насколько любопытны мои соратники, то добился у Великого Магистра прямого запрета на... изучение феномена Безумного Рыбника. Я бы просто не выдержал, наверно. - И отчего-то становилось ясно, что часть предложения опущена. Она же настолько очевидна: "...если бы хоть кто-то из них пострадал". - А оставшееся множество сильных и опытных вряд ли бы заинтересовалось. Да и не факт, что они смогли бы. Весьма тяжёлый это труд - приводить чей-то разум в порядок, попутно обуздывая сопротивляющуюся магию.

0

64

Сэр Шурф вздохнул. Помолчал, слушая затаившееся вокруг безмолвие. А потом начал ронять глухие замкнутые слова – как маленькие гирьки на незримые весы:
-В любом случае, постарался я тогда так хорошо, что мой путь не вёл никуда, кроме смерти. Смерти весьма неприятной, и ожидающей меня лишь в лучшем случае – в другом меня забрали бы те, кому хватило могущества последовать за мной после своей гибели от моей руки, во имя отмщения. В итоге меня спас тот, кто взял на себя миссию по моему убийству. Сперва случайно, а затем и осознанно. Кто бы мог подумать… Я, честно говоря, к тому времени не верил уже вообще ни в какое будущее… - а как можно описать пожирающее изнутри отчаяние, распаляемое невозможностью остановиться либо что-то изменить? Когда готов вгрызться в неумолимое время зубами, только чтобы оно убегало от тебя не так быстро, приближая твою гибель с заботливостью хорошего палача? И разве что одно неугомонное упрямство мешает взять и опустить руки вот прямо сейчас… - Сэр… Не нужно изводить себя этой ненавистью. Это ведь то же самое, что ненавидеть бурю или ураган, - с почти не свойственными ему доброжелательными интонациями проговорил Лонли-Локли. Во всяком случае, бледнеющая за каждым из них тень сдержанного почтения к Магистру Ханоху явственно указывала, что он хотел бы избавить того от груза ярости, который тот нёс в себе, - То существо не было мной… И вообще не могло считаться человеком. По сути, это всего лишь субстанция, сорвавшееся с цепи колдовство, которое, кстати говоря, в подавленной пассивной форме и сейчас, в эту самую минуту, продолжает существовать внутри меня. Я не уничтожил Безумного Рыбника, я всего лишь сделал его подвластным себе, абсолютно управляемым. Точнее говоря, остатки магической энергии, из которой он состоял и которая столь долгое время изменяла мои тело и сознание до неузнаваемости. Всё-таки это - некая часть меня, которая не является мной, но избавиться от которой полностью я пока не в состоянии. Вечно это не продлится, но я не знаю, что получится в итоге.
Говоря последнее, Мастер Пресекающий взглянул на сэра Юука, ожидая, какая у того последует реакция на подобное признание. Злости всё равно не было, и стремления задеть – тоже. Только что-то, отдалённо напоминающее светлую печаль. Если бы только Магистр Ханох знал, каким он предстал в первый момент перед внутренним взором Безумного Рыбника… Впрочем, хорошо, что ему никогда не сделается об этом известно. Однако, нравился он и сэру Шурфу, но, разумеется, совершенно в ином ключе. Поэтому уйти, так и не разрешив вопрос до конца, не исчерпав колодца этого застарелого гнева до дна, он не мог. Хотя бы от такой отвратительной ноши избавить человека.

+1

65

Руки поглаживали по обложке верхнюю из стопки книг. Причуда книгоиздателей - "Притчи о Великих Магистрах", рассыпанные в крохотных, с ладонь, книжечках случайным образом. Даже была как-то игра - кто соберёт их полностью без единого повтора. И без помощи магии. Иначе - исключение из группы.
Смешанность. Непонимание. Категоричность. Трудный выбор. Ну, тогда и существовать не стоит, если не выбирать, верно? А слова - всего лишь слова. Даже если могут отвернуть от говорящего.
- Даже со стихии возможен спрос, - спокойно сказал Юук. - И это мой осознанный выбор. К тому же, моя ненависть меня же и защищает. И лишиться такого эффективного сторожа не хотелось бы. Непрактично.
"А ещё несколько фраз в таком направлении - и мне уже ничего не поможет, это точно", - добавил он про себя. "Опять начну задумываться о смысле жизни, смерти, Мира и всего такого, ещё лет на сто займусь самокопанием и лучше не представлять, чем это может опять кончится..."
- А разве есть принципиальная разница? Каким образом перестать существовать? - спросил колдун. - Стать частью чего-то или умереть, исчезнуть? Прошлое остаётся в прошлом. - Не дожидаясь ответа, он поднялся на ноги, сгрёб книги в охапку и дошёл до третьей двери, окружённый свитой любопытных птичек.
- Вот всегда бы так, - проворчал он себе под нос, переступая порог тёмной комнаты. Даже зоркий угуландский глаз слабовольно ретировался, обрисовывая лишь очертания древних стеллажей. Одна из птичек испуганно забилась в воздухе спрятанной библиотеки. Пришлось перекладывать груз на пустующую полку, ловить её, мягко уговаривать и усаживать на плечо. Перестать тревожится - колючее волшебство не жаловало внутреннего хаоса.
- Заходите. Она не кусается, - позвал Юук, углубляясь в дебри. Хотя на деле шкафы выстроены были в определённой последовательности и вели к небольшому читальному залу. Такому же тёмному, однако с возможностью стать светлее. "И они буду рады".

Отредактировано Юук Ханох (2013-09-25 21:33:10)

0

66

Кажется, на всё сказанное у Шурфа ушёл весь запас слов на ближайшую дюжину дней. Поэтому он не стал дальше спорить, только вздохнул, чётко ощущая, что не следовало вообще затрагивать эту тему, а не затронуть было невозможно. О чём им, собственно, разговаривать-то? И для чего? Лонли-Локли не слишком-то любил навязывать кому-либо своё мнение. Ха, подумать только, тот ещё новый Лойсо Пондохва выискался. Того ненависть как средство защиты ох как далеко увела… А как можно поучать кого-то, кто старше тебя раза в три, и, соответственно, ещё глубже увяз в своих принципах, понятиях, заблуждениях? Лойсо у Шурфа получилось лишь вывести из себя, посредством долгих трудов поселив в белобрысой голове Великого Магистра Ордена  Водяной Вороны согласие на убийство назойливого комара, повадившегося ему надоедать… Учить сэра Юука чему бы то ни было, а в особенности – жизни, сэр Шурф не собирался ни при каких обстоятельствах. А понимание этого человека тяжело ему давалось. То есть, Мастер Пресекающий видеть-видел, но понимал очень и очень немногое. Да и чем мог помочь? Предложить убить себя и проверить, не полегчает ли у того на душе? Вряд ли подействует, ведь именно Магистр Ханох недавно сказал, что отнять жизнь – это будет слишком просто. Кроме того, отдавать жизнь или даже часть таковой ради чьего-то успокоения – слишком большая цена. Ради Макса Шурф ещё, может быть, пошёл на подобное. Ради чужого, в общем-то, человека… Да и с чего бы Лонли-Локли беспокоился о мнении совершенно посторонней ему персоны?
Так что вполне понятно, почему на этой части беседы сэр Шурф окончательно замкнулся. О чём-то личном он теперь и слова не вымолвит. А, поскольку продолжительная близость кого-то настолько яркого и суетливого, с чувствами, от которых внутри всё переворачивало, раздирало и нервировало, уже начинала тяготить его, он был на грани того, чтобы ретироваться прочь – к обоюдному, нужно полагать, удовольствию. Единственное что приличия не позволяли уйти вот просто так.
Теперь при взгляде на Магистра Ханоха у Лонли-Локли начинала кружиться голова, а к горлу подкатывал комок. Не считая себя вправе просить хозяина дома заняться дыхательной гимнастикой, которая могла бы помочь тому уравновеситься, создать вокруг своей полыхающей – похоже, от природы, - натуры какие-то рамки, Шурф переключился на таковую сам. Кое-как помогало, он хотел верить, что минут через десять, если не случится нового потрясения или срыва у сэра Юука, она начнёт оказывать влияние в полную меру. Не то чтобы это было совсем неприятно, просто ему хотелось захлопнуть границы своего "я" от бьющего через край потока энергии, коим он воспринимал своего собеседника. И, опять же, для возникновения ощущения передозировки требовалось некоторое время, это не был тот мгновенный шок, которые охватывал Мастера Пресекающего при взгляде на леди Сотофу Ханемер.
Впрочем, библиотека была верным ходом. Ради такого он был готов простить практически всё кому угодно, и чем лучше собрание сочинений у того обнаружится – тем чистосердечней.  Ему одной атмосферы хватало, чтобы добиться состояния полного покоя. Среди книг становилось так, как бывает в давно знакомом, любимом и родном месте. К корешкам самых древних изданий его тянуло с благоговением прикоснуться кончиками пальцев. Выпущенная на свободу из плена ладоней бумажная птица уютно устроилась у Лонли-Локли на правом плече.

0

67

Ненавязчивый, на грани слышимости шорох разгуливал между стеллажей вместе с душным, но любознательным ветерком - книги сплетничали между собой, полные радости и восторга. Другого объяснения у Магистра попросту не было, поскольку один из наиболее нетерпеливых фолиантов - кажется, "Искусство преждевременных верных поступков", а может, и "Поступь войны", старинный сборник стихов о кровавых реках, отрубленных конечностях, безутешных супругах и прочих прелестях сражений, - размотал часть строчек в длинную любопытную фразу, внимательнейшим образом рассмотревшую посетителей. Потом, правда, свернулась обратно.
- К двери ближе всего, - эхом разносился по коридорам из шкафов равномерный, несколько суховатый голос Юука - поскольку иначе здесь невозможно было бы находится или искать выход, ведь исписанные печатными либо рукописными буквами страницы глотали любые звуки жадно, почти не позволяя им выбираться куда-нибудь, - расположена различная литература начала правления Хоттийской династии, поэзия времён короля Мёнина, словари и справочники. Чем дальше, тем путаней становится размещение. Однако в целом книги этой части библиотеки охватывают период с завоеваний Ульвиара Безликого до окончания правления Гурига Третьего.
Читальная "пустота" озарилась тусклым светом свечи, вырвавшей из темноты полный беспорядка фрагмент столика и часть кресла. Да-да, на столике царил причёсанный, своеобразно структурированный хаос - он же беспорядок, бардак, кавардак... слов подобрать возможно великое множество! - из писчих принадлежностей вроде карандашей, беспорядочно заполненных записями листов бумаги, толковых словарей и крайне бережно положенной меж двух рамок древней книги. Тут явно задерживались надолго и весьма часто.
- Если повернуть налево, - вещал колдун, успевший оставить практически всех птиц на спинке стула, зачем-то подпирающего бок стеллажа, кроме одной непоседливой пары, - то там расположены утраченные и редкие рукописи из Иных Миров вместе с заметками о различных уникальных явлениях. Справа - каталог... правда, неполный. До конца его составить достаточно трудно, поскольку издания постоянно перекочёвывают с одних полок на другие, с одного отдела в другой... - Шаги, почти бесшумные, верные спутники Мастера Изыскателя Смерти, удалялись в даль, о которой пока не было ничего сказано. - А на этих полках стоят книги, точна датировка которых затруднена. В связи с тем, что принять их возраст весьма сложно, точнее, он кажется невероятным. Да и сами они исключительно мифологичны по сути своей.
На кончиках пальцев сидит бумажная птичка и разве что не щебечет жалобно. Ей хочется прозвучать, почувствовать пьянящую сладость рваных, неловких стихов давно погибшего творца, и спорить с желанием такого толка Магистр не будет.
Он читает медленно, отчётливо, с грустью и выражением. Ему нет нужды разворачивать лист - он видит слова и так.
А эхо разносит отзвуки жизни, вздумавшей оплакать первую эпидемию анавуайны.
- "Мёртвый город.
Только белые кости
И жидкость телесного цвета.
Одинокие птицы отпущены в небо
Да деревья - смеются.
Ветер качает листву.
Река
Медленно катит волны.
Некому плакать.
Мёртвый город.
Мёртвый".

Как будто море вздохнуло - ряды рукописей и печатных творений всегда оставались благодарными слушателями.
- Три тысячи седьмой год Эпохи Орденов, - добавил чтец - в ожидании вердикта.

Отредактировано Юук Ханох (2013-09-26 17:24:23)

0

68

«Вот как, а я и не думал, что такие раритеты ещё можно отыскать в частном пользовании…» - сэр Шурф был тронут в той же мере, в которой и потрясён – в положительном смысле слова. Библиотека – гимн письменному слову, человеческой памяти и опыту. Неудивительно, что ему становилось так хорошо среди книг. Эти люди не канули в никуда именно благодаря своему творчеству. В какой-то мере оно само олицетворяло своих авторов. Поступь веков, сотни рук, касавшиеся переплётов, голоса, которые слушали эти обложки, надёжно хранившие наследие их создателей. Тоже попытка превзойти смерть – оставив в Мире часть себя после своего ухода.
Очнулся Лонли-Локли только тогда, когда хозяин дома решил прочесть ему кое-что из стихотворений своего погибшего коллеги. Мастер Пресекающий не обладал памятью Куруша, записывающей и запечатлевающей пожизненно всякую произнесённую при нём фразу, однако, поэзия – совсем иное дело. Много дюжин стихов довелось ему выучить наизусть – просто для собственного удовольствия, строчки так и просились взять их с собой. И, собственно, не в рифме и даже не в рифме состояла суть успеха или неуспеха того или иного произведения в мнении сэра Шурфа, а нечто иное. Были ли слова живыми, дышали ли, помогали ли увидеть и понять, взывали ли к несбыточному или тихо плакали – они должны были пульсировать и рваться наружу, а не вымученно сползать на бумагу или самопишущую табличку. Когда не написать невозможно и всё вокруг кричит и рвётся тебе в глаза – только чтобы ты обратил внимание, не прошёл мимо, не отмахнулся от своего Предназначения. Ночи становятся пустыми, а дни – тусклыми, пока ты не уступишь самому себе. Заламывая пальцы, умеряя боль в висках, облизывая и закусывая пересохшие губы, ты бьёшься в подобии лихорадки, тебя увлекает и тащит неведомо куда – то ли в райские кущи, где ты растворишься без остатка, то ли в клоаку пара и воды, вращающиеся в бешеном котле под огромным водопадом, где тебя просто перемелет и сварит заживо. Вот что такое поэзия. Да и любое вдохновенное творчество, впрочем, тоже. Выхода нет. Выбора нет. И ты себе не принадлежишь.
Поэтому Лонли-Локли глубоко почитал поэтов. Поэтому он не мог терпеть, когда поэзию обращают в обычную структурированную, подчинённую правилам, ритмически организованную речь. Если на то пошло, там может не быть рифмы, может быть написана вообще одна строка, внешне кажущаяся обыкновенной прозой, но истинности в ней будет более, чем в идеально составленных строках с оригинально подобранной рифмой. Собственно, поэзия – не труд, а что-то сродни проклятию. Ты просто не в состоянии отворачиваться от её уз, если уж она вздумала избрать тебя, дабы изливаться в Мир. Это честь, это награда и это приговор.
-Он, вероятно, плакал, когда писал эти строки. Я чувствую затаившуюся в буквах боль, - тихо промолвил Мастер Пресекающий Ненужные Жизни. Да, его, воочию видевшего все этапы и последствия эпидемии анавуайны, глубоко затронули эти несколько предложений, - Как он умер? - это не было связано со сказанным прежде, но почему-то казалось ему важным.

0

69

Молчание. Не такое, когда хочется ничего не произносить, но то, в котором лениво ворочаются угрюмые слова с опущенными головами, собираясь в стройные ряды и крепко держа друг друга за небрежно прорисованные руки... Неуютное. Решающее что-то про себя. Однако вместе с тем - спокойное. Взвешенное.
- Страшно, - просто вымолвил Магистр, наконец собрав картину целиком. Птицу он аккуратно усадил на полку - чтобы ей не повредить случайно. - По сравнению с другими.
Будто бы разверзлась бездна дивных в своей чудовищности полотен. Но разве так не бывает, когда вспоминаешь отнюдь не романтическую сторону гражданской войны? Почему-то все забывают о горстями приносимых ею в каждый дом горечах.
Впрочем, душе Ханоха - если таковая имела место быть, в чём сомневаться приходилось до неприличия часто, - свойственно относительное безразличие. Ничего в ней не изменилось. Разве что стало более плавным - сглаживались резкие и болезненные эмоции, так или иначе просыпавшиеся при переборе воспоминаний. Мерно дышащая система. Чуточку беспокойная, да и только.
Чего только с людьми не делают скопления любимых вещей, знакомых пусть даже не полностью, однако в достаточной мере для взаимного впечатления.
- Нет никаких правил в охоте за знаниями, - как будто рассказывая то ли притчу, то ли полную морали сказку, начал Юук, по привычке проводя пальцами по сухим, ароматным корешкам древних фолиантов без имени, без датировки... - Тем более за чужими. Особенно за чужими. Особенно за теми, у кого они могут быть. Даже если единственный достоверный источник информации - слухи. - Ещё одна неловко топчущаяся пауза, виновато прячущая глаза. Тяжело искать подходящие слова. - Он выходил из резиденции с пустой книгой. А там уже ждали. И, разочарованные, уничтожили его. - Усталое молчание. - Хотя он успел вырвать чистые листы и отдать им часть никогда не сказанных слов. Прежде чем замертво рухнул на землю, чтобы развалиться, как кукла. Но и этого было мало - разбитое тело развеялось дымом. - Тишина. И снова: - У него не осталось жизни, иначе все с радостью поделились бы своими. Однако она ушла бы, как вода в песок... - "И потому всё, что я мог дать ему, о чём он молил - это мгновенная смерть. Без страданий". - А бумага сама сложилась в птиц. Часть была повреждена, когда залетела сюда.

+1

70

Прямо как перед глазами эта картина, картина, которую совершенно не хотелось представлять себе, что-то внутри малодушно попробовало мгновенно выбросить информацию прочь, однако, сэр Шурф, напротив, бережно запечатлел её в структурированном архиве своего разума. Можно сказать – целую полку там выделил.
-И всё-таки решился записать, не желая, чтобы они погибли вместе с ним. Самоотверженный поступок… Жаль, что я не могу познакомиться с этим человеком, - в помрачневших зрачках сэра Шурфа виделся отголосок глубокого сопереживания, хотя выражение лица и тон противоречили какому бы то ни было чувству, - Знаете, мне доводилось слышать, что даже в той войне часто щадили знахарей с истинным Призванием. Даже не щадили – отступались из уважения к ним. Мне всегда казалось, что к поэтам следовало бы относиться так же. Эти люди заслуживают почтения к себе… Человек, наделённый даром раскрытия колдовской искры, заключённой в каждом слове, бесценен. Поэзия – куда более сильная магия, чем многие заклинания, потому что появляется по собственному желанию и взывает к человеческим душам, ища среди них бодрствующие, либо готовые пробудиться… - на какой-то миг сторонний наблюдатель мог бы поклясться, что Мастер Пресекающий и сам имеет живое и непосредственное отношение к стихотворчеству. Его лицо смягчилось – во всяком случае, в той мере, чтобы не казаться изваянным из камня памятником на могиле радости, тепла и чувства юмора как такового, он говорил почти мечтательно, - Правда, они зачастую не приспособлены к самостоятельному выживанию в этом Мире, но тот, кто берёт на себя честь заботы о ком-то из них, обычно получает ещё больше, чем отдаёт. Мне это известно, поскольку моя жена является поэтом… - собственно говоря, именно этот маленький факт когда-то окончательно его обезоружил. Сэр Лонли-Локли редко с кем обсуждал свои семейные дела, и уж подавно - душевные переживания, даже сэру Максу говорил далеко не всё – потому что есть вещи, которые просто невозможно произнести вслух при посторонних. Но, если бы его спросили напрямую, не дав возможности сменить тему или отмолчаться, он бы чистосердечно ответил, что глубоко гордится Хельной и до сих пор весьма дорожит каждой минутой её внимания, - То, о чём Вы рассказали, сродни гибели алмаза в грязи под тысячей людских ног… Я сожалею, что Ваш друг погиб так, сэр Ханох, - можно было подумать, что слова давались Мастеру Пресекающему с трудом и он огромными усилиями воли заставлял себя чётко произносить каждое. С такими похоронными интонациями следовало бы, пожалуй, заявлять что-то вроде "благодарите судьбу, что сами уцелели, а вообще все мы смертны, смертны быстро, нелепо и непредвиденно, да и вообще всё – суета сует и тлен мирской". А что, с Лонли-Локли бы сталось такое выдать. Ему было не по себе. Холодом веяло от слов Магистра Ханоха. И от того, что жизнь редко когда бывает понимающей и отзывчивой, ей иногда нравится взвалить на человека побольше, с любопытством выясняя, сколько же он сможет вынести и когда сломается. А потом можно добить и вышвырнуть на свалку. Потому-то сэр Шурф и поклялся сам себе некогда, что с ним у неё подобный трюк не пройдёт. Судьба и смерть не будут диктовать ему свои условия. Понимая, что все случаи предусмотреть и подстраховаться от них, мягко говоря, не способен, Мастер Пресекающий, тем не менее, упрямо стискивал зубы и был готов дать отпор любому подлому сюрпризу указанных двух очаровательных дам.

0

71

Голова качается вверх-вниз, в такт ей ресницы то опадают, то вновь взмывают. Согласие с каждым звучащим словом. Ведь всё верно, всё так чудовищно верно. Если просто воспринимать речь, не пропуская её через призму смыслообразования отдельно взятой личности.
- Ничего невозможного быть просто не может, - поглаживая вторую птаху, произносит рыжий колдун. - В каком-то смысле он оставил след своей личности в этих птицах. Потому что... нет, слов недостаточно, чтобы объяснить, каким образом это чудо заставило ожить прочно забытое и напрямую перейти на бумагу. Такие вещи не любят, когда о них говорят, - заключает он, несильно сжимая бумажную фигурку, от чего она сердито трепещет, бьёт крыльями и возмущается - впрочем, ей нравится притворяться эмоциональной. - И на войне мера поступков совсем иная. Даже не мера, а установка на выживание.
Владелец библиотеки знает, что от насквозь переколдованного помещения, занимающего много больше, чем кажется, ожидать можно многого. И что скрыть от пристрастных обитателей хотя бы каплю событий тоже проблематично. Докопаются ведь. И будут ненавязчиво напоминать тогда, когда сочтут необходимым.
В общем, живой кошмар для справедливо не посвящающих в личный внутренний мир, в хитросплетения жизненного пути, в паутину принятых и упущенных решений разумных существ. Потому что как бы ни хотелось утопить кое-что в темноте, окружающее пространство упрямо выдаст.
Хотя сейчас оно дипломатично хранит молчание. Только шуршит страницами разной степени сохранности. Видимо, рассуждает. Или обсуждает. Поди разберись в путаных отношениях этих хитроумных пройдох! А ещё ведь они книги, да... "Нет, я положительно сойду с ума. Если они хоть слово пикнут! Не посмотрю на возраст, ценность, уникальность!"
- Он ушёл легко, улыбаясь, - добавляет Юук, рассеянно перебирая страницы - тонкий фолиант явно хотел встретиться с полом и познакомиться с ним поближе. А птахи сидят на плече и шевелят кончиками крыльев. - Всё, что можно было ему дать... - "Если тебя молят о снисхождении к обречённым, то не уступить нельзя. Ага, давай, самооправдывайся. Объяснил мальчишке что делать, называется. Но ему действительно уже нельзя было дать жизни. И это очень обидно". - Правда, за его смерть... ну, скажем, отомстили. Это наиболее близкое определение. - "Да-а-а, отомстили. Стёрли их с лица мира. Никогда бы не подумал, что такое возможно".

0

72

Есть, конечно, поэты вроде печально знаменитого Магистра Дрогги Аринриха, произведения которых следует содержать в Холоми, а авторов таких – предавать публичному испепелению. Но Шурф имел в виду тех, которые в стихах видят магию достаточную, чтобы не связываться ни с какой другой. Поэты старой школы знавали толк в той власти, которую может приобрести обыкновенное вовремя произнесённое слово. Увы, с тех пор те обесценились и стали пылью на ветру, которую забываешь сразу, едва та слетает с губ. И, к сожалению, так делается очень и очень многое из того, к чему прикладывают руку люди. Недаром же пустили на многие сотни часто прекрасных, но куда чаще - нелепых и ненужных чудес энергию Сердца Мира. Энергию, которая восполняется так медленно и робко, так неохотно, будто боится снова связываться с оравой колдунов, каждый из которых действует по большей части лишь в своих собственных интересах...
Не видя необходимости как-то дополнять всё, что уже было сказано, Лонли-Локли, помолчав, немного изменил тему беседы:
-А сами Вы ничего не пишете, или, хотя бы, не пытались писать? – ему почему-то казалось, что сэр Ханох, по меньшей мере, пробовал. Что из этого выходило – иной вопрос. Одни мемуары этого огненноволосого колдуна могли бы составить тому безбедное состояние, даже если бы он сразу лишился всего остального. Когда человеку есть что сказать – молчание подобно скале, скрывающей крупицы золота в своих глубинах. Стоит ли с кем-то делиться – вот что следует решить в первую очередь. Ведь, если дорого стоит каждое воспоминание, то выпустить его из себя значит сделать не своим. Отпустить на волю, предоставив самому выбирать, куда направиться дальше. Вот в точности как этим бумажным птицам.

+1

73

Босоногий, балансирующий массивным фолиантом на ладони. А ещё - непозволительно рыжий, ищущий пустое место в пределах нижних шести полок. Тот ещё тип, в общем. Если верить его же собственным мыслям.
- Писать значит вспоминать, - полностью поглощённый непростой задачей установки тома хоть куда-нибудь, то есть между старательно теснящимися в стороны книгами, отозвался колдун. - О чём-то говорить не хочется. О чём-то - больно. А писать неправду или умалчивать что-нибудь... я так не могу. Не умею.
"Хвала Магистрам, встала хоть на место!" - с облегчением констатировал Юук, нежно похлопывая несколько выдающийся вперёд из общего махрового ряда корешок. "Так, только не падай снова, хорошо? Я позже вернусь и переставлю на место. Хотя ты вполне можешь и сама перебраться, а?" - Увы, книга прикидывалась паинькой и разве что не хлопала длиннющими густыми ресницами - но лишь по техническим причинам. Правда-правда.
- Разве что исследования... - В раздумье огненноволосый Магистр стремительными, плавными шагами добрался до кресла у стола. И забрался на него - глубокое, условно уютное. Пока горит свеча, разумеется. Некоторых вещей лучше явно побаиваться, пока в глубине души над ними посмеиваешься. - Но они слишком странно записаны. У нас, - и тут уже не Орден, тут - семейные традиции, - привычно прятать важное и интересное. А поэта из меня не вышло бы. Нет во мне этого огня. Хвала Магистрам, я успел это понять раньше, чем перевёл реки времени на бесплодные попытки.
Пара карандашей скатилась со стола, гулко ударившись о пол.
- Так что занимаюсь переводами. Некоторые книги прожили достаточно долго, и в силу их преклонного возраста... работать с ними достаточно сложно. А они могут быть интересны всем. Хоть и написаны по-иному.

Отредактировано Юук Ханох (2013-10-03 18:40:12)

0

74

А Магистр Ханох оказывался всё более и более интересным собеседником, кто бы мог подумать. Хотя, Лонли-Локли изначально и ожидал чего-то подобного, задумывая напроситься к нему в гости. Чуял ведь, насколько непрост этот человек. А сэра Шурфа хлебом не корми – дай повыпытывать у кого-нибудь его секреты. Большинство охотно делились сами… Если же отказывали – тактичный Мастер Пресекающий не считал возможным настаивать.
-Против разрушения печатных изданий ввиду их почтенного возраста существует заклятие Хорруна, оно не противоречит Кодексу Хрембера и не даёт времени разрушать бумагу. А переводы я коллекционирую. Во всяком случае, переводы уникальных произведений, представляющих научную ценность,  - в зрачках Лонли-Локли зажглось едва ли не фанатическое пламя человека, одержимого жаждой познавать, изучать, осваивать непроходимые тайны и взбираться на древние кручи никем более не используемых ритуалов, забираться в тёмные пещеры, скрывающие истоки старинных легенд…  - И не только собираю, но и сам занимаюсь тем же, чем и Вы, хотя, мои изыскания в этой области остаются любительскими, - сэр Шурф в этом, честно говоря, откровенно прибеднялся, вернее, считал скромным вкладом то, что не давалось не одному поколению историков, а у него, видите ли, получилось. Помимо этого, он говорил так, потому что занимался подобными вещами исключительно по собственной инициативе, а не профессионально, получая за эти труды плату, -  Выходит, что мы с Вами в некотором роде коллеги, сэр? Я бы почитал Ваши труды, Вы их публиковали?
И почитал бы, и переписал бы, если бы понравилось – оригинал-то вернуть придётся, даже если рыжеволосый автор, расположившийся напротив, согласится показать. Но сэр Шурф уже нешуточно воодушевился, так что у того почти не останется выбора - разве что прямым текстом отбрить. Хотя, если старается для других людей... Оставалось лишь надеяться, что экземпляры, буде таковые имелись, не были конфискованы Орденом Семилистника - а то мало ли какие могущественные чары вдруг да обнаружатся в каком-нибудь запылённом и всеми забытом трактате.

+1

75

Карие глаза, поймав множество бликов от ровно горящей свечи, казались немного кошачьими: та же немая загадочность равнодушия, те же спрятанные секреты. А ведь ещё и подрагивали искры отражённого света, как будто по текучей воде двигались.
- Если бы дело было только в заклятии Хорруна, то я уже полбиблиотеки привёл в порядок, - вздохнул владелец невообразимо упрямого, нравного и весёлого сборища книг. "И тут мне никакой Кодекс Хрембера не указ". - Однако, увы, это не так. Я здесь на одну книгу трачу чуть ли не полгода. Конечно, со временем уже как-то вырабатывается навык непрерывно твердить заклятье Хорруна, читать и понимать прочитанное, одновременно переводя написанное, что в большинстве случаев означает параллельную работу с несколькими словарями различной структуры. Но для серьёзной работы этого недостаточно. Приходится использовать фактически комплекс восстанавливающих заклинаний, - хвала Магистрам, они все есть в Верхней библиотеке, - и некоторые старые артефакты, чтобы не заниматься всем в дикой спешке... - А руки привычно, с большой осторожностью вытягивали заколдованную рамку из книги на столе, потому что сейчас у старого тома была достаточно высокая степень сохранности. Не считая кое-каких страниц, пострадавших на пожаре, откуда, собственно, фолиант и спасли. - И некоторые экземпляры, даже несмотря на условия хранения, старятся и страдают. С ними работы гораздо больше. - Слегка недовольный шорох за спиной. Они же слушают. Понимают. И совершенно не обижаются. - До публикации мне ещё очень и очень долго. Как говаривал один мой знакомый, "без приступа стремления к идеалу ни одна публикация не обходится". Правда, сейчас та часть разобранных записей, что целиком составляет подробный анализ последних стихов поэтов, с которыми поступили в духе традиций правления королевы Вельдхут, скорее нуждается в более изящной форме. Над остальными нужно работать ещё очень долго. - Треск пламени, тихий, домашний. Уравновешенный ответ: - Возможно, конечно. Однако исследователь из меня вышел не очень. Просто потому, что самое важное своё изыскание я никогда не записывал словами целиком.
Мохнатая, ручная темнота, и тихий липкий ветерок меж стеллажей. Осталось лишь молчать и наблюдать.

+1

76

Для сэра Шурфа, пожалуй, не было ничего хуже, чем безвозвратно погибающие книги. Это удручало его порой гораздо сильнее, чем некоторых людей – смерть их родственников. Поэтому Мастер Пресекающий внутренне ужаснулся, представив себе их состояние, если уж требуются настолько крутые меры. Заклятие Хорруна – вещь сильная, она может разделить предмет и его время, заставив тот застыть в одном состоянии на довольно продолжительный срок… Что же с ними стряслось, если этого недостаточно? Оставалось лишь сделать выводы, что некоторые экземпляры попадали в руки рыжего Мастера Изыскателя Смерти уже в том состоянии, в котором вообще-то полагается с почестями похоронить страдальцев… И сэр Ханох ведь гордый, помощь принимать, судя по всему, не очень-то любит. Или не гордый, просто замкнутый и привыкший жить как одиночка. Однако, как бы то ни было, этого человека Лонли-Локли уважал достаточно для того, чтобы не высказать всё, что ему казалось уместным в сложившейся ситуации. Ограничился лишь коротким:
-Если Вам потребуется помощь, консультация или что-либо ещё – пожалуйста, обращайтесь, - таким вежливым нейтральным тоном говорят служащие бюро и канцелярий.  Они всегда будут рады оказать посильную поддержку, но приставать с этим ни к кому не станут – слишком большой поток клиентов проходит через их руки каждый день. На самом деле, очень многие люди отдали бы весьма немало за такие слова из его уст. Вот только помогать тем, кто постоянно этого ждёт и к этому готов, сэр Шурф не видел смысла. Ему больше нравились те, кто готов был, стиснув зубы, переть вперёд до конца, даже поняв, что избранная задачка им не по плечу, и сдохнуть на пути к цели, - Я знаю, насколько это тяжёлая и кропотливая работа, - да уж, знал – не то слово. Слишком мягко и абстрактно сказано. Многие дюжины суток над некоторыми фрагментами просиживал, иногда из сотен значений выбирая то единственное и неповторимое, которое действительно будет звучать правильно. В некоторых местах почерк авторов сбивался, и приходилось всматриваться в каждую чёрточку, каждый изгиб всякой буквы. Но, зато, какое спокойствие и удовлетворение приносит готовый к представлению публике результат! – К сожалению, сейчас весьма немногие хоть что-то по-настоящему понимают в этом деле, - с неприкрытой досадой вдруг вымолвил Мастер Пресекающий, - Берутся за то, в чём ничего толком не смыслят, и дипломы о высшем образовании таким не помогают… - он хорошо таких знал, с некоторыми был знаком лично, и кое-кому хотел бы руки поотрывать. Увы, те дни, когда сэр Шурф занимался подобными штуками, давно миновали. Не успел расправиться с ними в Эпоху Орденов – теперь изволь терпеть их существование. Но то, что он умел управляться с собой и хранить идеальное спокойствие, никак не говорило о том, что он вообще не выходил из себя. Ещё как раздражался, просто вовремя абстрагировался. Иначе никакой закон их бы не спас.

+1

77

Солидарный кивок, сопровождённый достаточно трагично-расстроенным выражением лица: согласные очи, аккуратно поджатые в тихой сердитости на некомпетентных специалистов губы, общий печальный настрой. И бессловная благодарность за предложенную помощь, которой весьма вряд ли воспользуются - у каждого собственные понятия о просьбах и временах их исполнения, озвучивания и принятия.
Хорошо говорить с понимающим собеседником. Никогда лишние слова не испортят атмосферы.
- Да уж, образование явно испытывает не лучшие времена, - отметил Юук. Пока уста что-то там извергали наружу из гор накопленных слов, уши чутко прислушивались к шуршанию далеко-далеко среди шкафов. Не хотелось бы, чтобы действия библиотеки вышли из-под иллюзорного по сути своей контроля. - Оставил бы я эти таланты с отличными дипломами на пару часиков здесь, - обвёл рукой плотную темень, - а потом вымел оставшееся. Или вынес. Смотря в каком состоянии оказались бы. Потому что книги здесь с характером. - "И иногда с очень и очень тяжёлым. С ними приходится быть предельно вежливым и корректным, иначе не позволят читать себя. Впрочем, они, кажется, смягчают свой нрав при встрече с достойными читателями. А то мало кто с ними общался, а им это отнюдь не нравится".
- Мало кто следует за своим Призванием, потому что не умеют искать, - подытожил Магистр, всматриваясь в тени за спиной. Почудилось? Скорее всего, нет. Слишком характерный звук. Дивный для любого поклонника печатного и рукописного.
Если, опять же, понимать, что именно произошло.
- Радуются, - вздохнув, заключил он раньше, чем сообразил, что произнёс это вслух, а не про себя, как и собирался. Ну, он же и не откажется объяснить. Если спросят.

0

78

Сэр Шурф Лонли-Локли без всяких объяснений застыл – куда там пресловутым соляным изваяниям из древнего мифа Мира Паука! - с видом человека, внезапно и резко погрузившегося в состояние сильного потрясения, а потом он очень медленно повернулся к книгам, прошёл несколько шагов вглубь этого мрака, в котором неосторожный действительно мог бы остаться навсегда, и отнюдь не в целом, живом и здоровом, состоянии, и низко поклонился – любой высокопоставленный придворный знаток этикета и приличий от зависти мог бы пойти удавиться. Пожалуй, так вышестоящих приветствуют, а даже не равных.
-Я нижайше прошу меня извинить, - дрогнувшим голосом промолвил Шурф, медленно обводя взглядом таящиеся во мраке ряды шуршащих томов, но ни на ком не останавливая таковой, чтобы остальные не сочли, что их вниманием обделили, а кого-то, напротив, выделили, -Я проявил непростительное легкомыслие и бестактность… - имея опыт общения с книгами из библиотеки Иафаха, мог бы, казалось, запомнить, что книги бывают живыми, наделёнными разумом существами. Разве не почувствовал он нечто особенное, входя сюда? Некую атмосферу, присущую лишь местам, безраздельно принадлежащим изданиям печатной литературы? Нет, конечно, даже к обычным книгам Лонли-Локли относился осторожно и бережно, не прощая себе даже случайно заломленный уголок и тут же заглаживая допущенную оплошность, однако, беседовал он с ними далеко не всегда, и то это больше походило на разговор вслух с самим собой, - Пожалуйста, не держите на меня зла за то, что я не поздоровался с вами сразу… - внутренний трепет, как у послушника, которого проверяют на предмет того, готов ли он сделаться Младшим Магистром, - В мои намерения вовсе не входило как-либо обидеть вас… - с этими словами сэр Шурф опустил взгляд. Ему действительно было неописуемо совестно. Какая нелепая ошибка. А ведь книги куда чувствительнее и восприимчивее людей, они устроены тоньше и глубже, и только полные дураки считают, что обращаться с ними можно, как заблагорассудится. Да даже с простыми, не умеющими принимать осознанные решения и воплощать их, не следует поступать абы как. Нельзя. Их составляли те, кто хотел принести какую-то пользу обществу, внести свой вклад и оставить след. Как эти птицы, оставшиеся после способного, одарённого поэта - бледные тени его мыслей, сорвавшиеся с губ и кончиков пальцев строки... Вот почему уничтожить книгу - ещё хуже, чем убить человека, её написавшего.

+1

79

Пальцы нервно теребили бумагу, размётанную по столу ровными листьями, что были испещрены скачущими цветными буквами. Зелёные, синие, чёрные, белые, фиолетовые, оранжевые, перетекающие, двуцветные... любого цвета, который можно заточить в грифель, окружённый деревянный оболочкой.
Книги шелестели запертыми страницами, тихонько обсуждая что-то. Они стеснялись. Они были слишком воспитаны, застенчивы, нравны, великодушны и милосердны. Поэтому они никогда не говорили словами. Ведь это - отнюдь не всё, отнюдь не вся речь. К тому же, они были достаточно стары, чтобы иметь хоть какие-нибудь причуды.
- Они не сердятся, - глядя на колеблющийся огонёк, весело сказал Юук. - Они любят хороших гостей, а потому всегда рады им. Впрочем, они просто не знают, как это - сердиться.
"О, в ход пошло народовластие в действии", - отметил он про себя, буквально ощущая немые выборы переговорщика. Рыжий колдун прекрасно представлял, чем это завершится: вытолкнут "победителя" свободных - а кто, как не книги, знают больше всего о свободе! - и честных выборов с полки, а потом начнут ещё и сокрушаться. Язвительности у них с годами только прибавлялось.
Магистр постарался притворится, что несколько сейчас он не в духе. Библиотека насторожилась, с любопытством, не прекращая неверящими корешками всматриваться в Лонли-Локли, попыталась выяснить, почему это вдруг, ни с того ни с сего, хозяин стал похож на маленький муссон по настроению.
А потом они дружно рассмеялись. Юук - тихо, звонко, как будто бесконечно юное существо; тома - шершаво, радостно и облегчённо, даря живым чудесное ощущение спокойной, заслуженной радости.
- Пойдёмте. Нельзя оставлять дверь открытой надолго - условия начинают искажаться, а это достаточно для них вредно. - Кончики пальцев ноют, ведь ими затушили свечу. - Вернуться возможно и после...
Одна темнота. И коридоры силуэтов стеллажей. И далеко - светлый прямоугольник выхода.
"Выход окажется на месте, и это прекрасно, и это дивно. Однако едва дверь захлопнется, кто знает, куда она выведет на этот раз". - Мысли были мыслями, и ничем больше. Никаких чувств. Просто складывающиеся вместе причудливые символы.

Отредактировано Юук Ханох (2013-10-05 16:22:52)

0

80

Конечно, пора уходить. А то он, кстати, что-то слегка засиделся в гостях.
Сэр Шурф кивнул, благодарно обведя взглядом "жителей " библиотеки в последний раз, негромко, но очень тепло проговорил:
-Благодарю за высокую честь познакомиться с вами. Я обязательно навещу вас снова, если ваш уважаемый владелец мне это разрешит.
…и последовал к выходу за ушедшим вперёд хозяином. Едва заметно улыбаясь. Его душу словно бы выкупали в целебном источнике, с сердец сняли все завалявшиеся на них камни, а тело обновили, вернее, создали заново. На какой-то миг Лонли-Локли даже показался себе существом, готовым открыть в своей жизни новый, девственно чистый, трогательно белоснежный лист. Будто ещё бы несколько минут в той атмосфере – и он искренне поинтересовался бы "А кто я, собственно, такой? ". Мастер Пресекающий сохранил свою почти мальчишескую, умиротворённо-довольную улыбку до самой двери, и даже в первые секунды за ней. Ему было хорошо. Просто хорошо, без всяких дополнительных слов. Вероятно, когда-нибудь он сможет стать таким окончательно. Лет через сто, например. Но сейчас этот пока что недосбывшийся лёгкий, серьёзный ровно в той степени и тогда, как и когда это необходимо, но умеющий и расслабиться, и даже пошутить, человек грозил вот-вот уйти и именно кратковременностью своего визита привлекал к себе. Робкая трель, уже начинавшая истаивать в воздухе, скоро и те, кто её слышал, зададутся вопросом, а было ли вообще хоть что-нибудь. Рябь на воде, и та обычно долговечнее бывает. Но он по-прежнему оставался здесь, непостижимый незнакомец, который пока что считал необходимым притворяться невозмутимым сэром Лонли-Локли. Просто не любил выставляться.

0

81

Волнами расходящееся, гаснущее пушистыми искрами эхо прощания стихало - человек ощущал это всей полнотой остро восприимчивой кожи. Они, заточённые в бумагу окна, исполнялись радости и горечи, больше похожими на шелест крыльев бабочки. Они по-своему говорили "до свидания".
В конце концов, книги могут быть куда мудрее живых.
Зацепиться ладонью за стену библиотеки и пронести по узкому, гладкому косяку тонкий след насквозь пропахшей древностью пыли, дабы дверь не захлопнулась прежде срока. Бегать по дому, распахивая каждую дверь в беспощадно обжигающей надежде вновь увидеть вторую библиотеку, - нет, так не пойдёт. Сталкиваться с сердечным приступом тоже не жаждалось. Встречи такого рода лучше оттягивать до последнего, если не сказать - покуда не окажешься в паре метров под поверхностью земли. Мёртвым, а не заживо закопанным. Вот тогда, конечно, можно и инсульт, и ожог половины тела, и пробитый череп... но не раньше смерти по более мирным и безопасным причинам.
"Ура, выход там же, где и вход", - как-то меланхолично подумалось колдуну, пока обрадованные бумажные птицы беспокойно мельтешили под потолком, выделывая несусветные петли. Страшно сказать - их пришлось сгонять со стола, а то упали бы во что-нибудь, приводи в порядок потом. Правда, они не обиделись - оживлённо затаились на спинке кресла, довольные, любопытные.
Юук поднял с пола запоздавшую - с неопрятным, обгорелым крылом, овеянную лёгким запахом безумия. Одинокая, нечитаемая запись, навечно связанная с погибшим адресатом. Аромат безумия не был чистым - к нему примешивался привкус ослепительной, легендарной кончины, исполненной желания гибели.
- Как Вам... библиотека? - И не было ответа важнее.
Просто потому, что так далеко мало кому позволяли зайти. Мало кто мог по достоинству оценить такие коллекции. Опять же, фолианты не жаловали обычно гостей. Впрочем, всё случается когда-нибудь впервые. Ведь всё меняется, всё непостоянно.

0

82

Сэр Шурф всё ещё не успел прийти в себя, и один его взгляд поведал куда больше, чем теоретически вообще могла бы несовершенная человеческая речь. Куда уж ей, убогой и несовершенной... Сейчас Магистр Ханох наблюдал его практически без маски – без всех масок. И уже одно это могло служить ответом. Хотя, лично для Лонли-Локли такое состояние напоминало что-то среднее между трансом и полусном, когда всё не всерьёз, вернее, не в области реального, сбывшегося, состоявшегося – нет, нет, место и время, где возможно абсолютно всё. Как будто библиотека находилась в другом Мире. Или была создана с помощью Незримой Магии. И отходить после такого потрясения он будет ещё долго. Однако, уже понимал, что оно пойдёт ему исключительно на пользу. Как освежающий, обновляющий душ, как солнечный луч в окно на рассвете. И вынесенный оттуда личный опыт следовало во что бы то ни стало сохранить. Потому что такими драгоценностями не разбрасываются.
-Мои впечатления от Вашей библиотеки таковы, что я не могу позволить себе переводить это на язык слов. В частности, по той причине, что со мной что-то произошло там, внутри, что-то хорошее, но мне пока неподвластно это описать. Кроме того... Есть такая особая разновидность колдовства, скорее всего, она относится к Истинной… И говорить об этом вслух – значит разрушить. Скажу лишь одно – я глубоко признателен Вам за то, что Вы показали мне это место… Видите ли, я устроен так, что в юбой библиотеке ощущаю себя уместно, чувствую, что занимаюсь правильным делом, предназначенным именно для меня. Но Ваша – это нечто неописуемое. Я только однажды встречал нечто подобное… В Иафахе. Но их собрание – лучшее из лучших во всём Соединённом Королевстве, - правда, Юук так и не решился показать свои труды, однако, Лонли-Локли не собирался напоминать об этом, торопить его, заставлять замыкаться в себе. Захочет – сам поделится. Когда-нибудь. Пока было вполне достаточно и всего, что произошло. Сдавалось ему, что этот человек не слишком-то жаловал гостей, - Скажите, чем я могу оправдать Ваше доверие? – они были пока что недостаточно близкими товарищами, чтобы Мастер Пресекающий не считал себя обязанным как-то отплатить за оказанную честь. Хотя, лично для него, уже встали на этот путь. Сэр Шурф гораздо быстрее сближался с человеком, посетив его библиотеку, чем от многих дней задушевных разговоров с ним. Не так много тонких струнок было у этого человека, но, грешные Магистры, как же они звенели, если их затрагивали!

0

83

Иногда глаза способны поведать много больше слов, жонглировать которыми каждый учится едва ли не с рождения - таков порядок вхождения в социум. Не знаешь речи - уходи, тебе рады не будут.
Правда, большая часть проблемы в том, что не всегда удаётся понять, а что увидел-то. В чём, как говорится, суть. Что промелькнуло. Впрочем, тут лучше довериться не холодному рассудку, а беспокойному и неравнодушному сердцу, поскольку оно лучше разбирается. Ему-то не нужны оковы логики.
"Понять я понимаю, а сформулировать вряд ли смогу. Однако я абсолютно уверен, что доволен произведённым впечатлением, доволен полученным ответом. Жизнь остаётся удивительной!" - решил для себя Магистр, несильно сжимая в ладони обгорелую птицу-вестницу. Та недовольно зашевелилась, добившись немедленного разжатия тисков и трепетного касания по чёрной полосе.
- В резиденции Семилистника? У меня нет возможности сравнивать. Поэтому поверю на слово. - Слабые ноты безразличия к единственному уцелевшему Ордену, сожаления о недоступности чужого собрания книг, смешанного с отчасти гневным "...и пополнять библиотеку их способами", и совсем немного иронии. Мол, если вдруг подвернётся возможность сравнить, то буду на ваши, сэр Лонли-Локли, рекомендации ориентироваться. Потому что доверяю.
- Доверие... доверие не оправдывается, - распрямляя бледные складки на птахе, говорил Юук. - Оно либо есть, либо отсутствует. Однако это лишь моя точка зрения... - Запах дождя - где-то распахнулось окно, а ветер принёс капли старого колдовства, сделавшего иллюзию живой и долговечной. - Они будут рады, если Вы навестите их. - Приятная немота, приходящая в те редкие моменты, когда хочется донести смысл без слов вообще, однако они нужны, а потому приходится тщательно их отбирать, дабы быть верно понятым. - Книги. Им хватит могущества раскрыть дверь самим.
"Всё не так я говорю. Как будто утратил способность мыслить ясно. Соберись с мыслями, рыжий, м! Про кого там говорили, что проще заставить кактус зогги петь колыбельные путникам и отпускать с миром, чем меня - утратить возможность творить целые полотна слов", - мелькнуло в мыслях. "Наверно, нужно не мудрить. И спать дольше, да-да".
- В общем, навестите их как-нибудь, - несколько неуклюже закончил Магистр. И вдруг рассмеялся: - Дырку в небе над всеми словами, косноязычие настигает каждого!..

0

84

Шурф знал, что далеко не у всех имеется доступ в книгохранилище Иафаха - если на то пошло, он и сам туда пробирался обычно тихо и незаметно, нередко - под прикрытием леди Сотофы, стараясь не привлекать ничьего внимания, даже если имелось при себе королевское разрешение. Просто служить мишенью для досужих сплетен адептов Ордена Семилистника не казалось привлекательным.
-Если когда-нибудь у меня появится шанс продемонстрировать Вам то в высшей степени занимательное место, я сделаю это.
А потом Магистр Ханох в очередной раз его удивил. Вот ведь как оно бывает. О подобном Мастер Пресекающий и мечтать не мог, и уж подавно он не сумел бы попросить о доступе в то непостижимое и прекрасное место, пахнувшее тайнами и многовековым прошлым.
-Разумеется, - с признательностью кивнул сэр Шурф, - Я навещу их… И Вас тоже, если Вы не сочтёте это навязчивостью с моей стороны... – вообще, зная Лонли-Локли, не приходилось сомневаться, что он будет приходить раз этак в десять дюжин дней, но приходить стабильно, в один и тот же день, час, более того, с точностью до минуты и секунды, - Слова не обязательны, сэр. Вы проводите меня до выхода? – до него внезапно дошло, что в мире, вообще-то, всё ещё существует время, как бы досадно это ни было, и оно не стояло на месте, пока он выпадал из реальности. И маска, его треклятая маска, оказалась на своём месте – ну да, кто бы сомневался… Вот она, разница между тем, кем временно обязан, вынужден, быть и самим собой. С другой стороны, подобная дилемма имеется у очень и очень многих людей, просто не все её замечают, а порой принимают за своё собственное "я" избранный ими удобный образ. Вроде женщины, которая, оскорбившись на кого-нибудь, решает начать вести себя как эгоистичная, высокомерная сволочь, а после роль приживается, прилипает, и она действительно становится таковой. Не каждый в состоянии вспомнить, что, на самом-то деле, это карнавальный наряд, а не его подлинное лицо. Привыкают. Иные и умирают - кем-то другим, забыв, кем должны были быть.
-И это... - он взглянул на опалённую бумажную птицу, как смотрят сердобольные люди, подбирающие на улице животных, лечащие и кормящие их, пока не подыщется хозяин, на котёнка с перебитой лапкой - его участие тоже не было пассивным сочувствием, оно являлось деятельным, - Это - самое последнее? Не могли бы Вы сказать, что написано в нём? - почему-то сэру Шурфу казалось абсолютно необходимым узнать это.

0

85

День явно широкой рукой собирал кивки как яблоки в  огромную плетёную корзину. Такой урожай точно казался редкостью, особенно если начать рассматривать качество... все кивают, взаимопонимание хлещет, как вода в пробоину корабля. Вон, этот рыжий тоже кивнул, принимая информацию к сведению, покуда где-то там, в глубине души, задиристый и весёлый мальчишка радостно вопит и куролесит, придя в полный восторг от вполне даже теперь реального похода в библиотеку Семилистника. Ну и пусть, что этого и произойти сейчас не может, однако времени всегда хватит, когда-нибудь уж точно случится. Лучше тогда внутри пошуметь побольше, а то мало ли...
- Не сочту, - заверил собеседника сэр Ханох. - Только зов пошлите, а то мало ли... всё бывает. - Например, незапланированные бега до Гажина и обратно. Или там скоростной заплыв от Уандука до Арвароха. Или всё-таки забег? А то и спонтанное приглашение покутить на Укумбийских островах с коллегами. Жизнь - дама непредсказуемая. Любит закрутить события, повернуть их под неожиданным углом.
- Нет. Не могу. Потому что и сам не знаю, - печально произнёс Мастер Изыскатель Смерти. - У неё, в отличие от остальных, был определённый адресат. Она... слишком личная, что ли. Нечитаемая. Хотя получатель тоже давно погиб. - Копна живого огня покачалась, поскольку память вежливо протолкнула на закрытый показ картину тех событий. - Забрав с собой в могилу адептов двадцать враждебных Орденов. А сколько он по дороге нарезал на ленточки, даже предположить не могу. Да и не считал как-то. - "Просто смотрел и глазами хлопал. Настолько удивился, что не сразу и сообразил, что же такое происходит". - Но птица помнит. Может, со временем расскажет свою тайну. - "Если таковая имеет место быть, в чём, честно говоря, я уже сомневаться начинаю. Правда, на ней может быть записана уж очень личная информация..."
- Идёмте. - Юук с какой-то неуверенностью открыл дверь, за которой раньше был холл вместе с выходом наружу. Но дом, конечно, не хотел упускать возможности чуточку пошалить. В пределах возможного, что говорится. Напомнить, так сказать, что-де раньше всё было иначе.
Так что за проёмом оказалась лестница. Ведущая, как и положено, вниз. В холл. С приоткрытой дверью входной. И с высоким зеркалом, упрямо не отражавшее хозяина дома. Нормально не отражавшее.
Ступеньки - удивительно оптимистичные слушатели. По ним здорово спускаться, насвистывая произвольную мелодию, что колдун и делал. Ступенька, вторая, седьмая, дюжина, семнадцатая, тридцать четвёртая, сто первая... не длина лестницы, а имя отдельного шага. Всего же их - прямых углов, уложенных по диагонали, - было два десятка настоящих и бесконечное множество - на другие времена, которые прошли, убрали их.

+1

86

-А я ведь про это, кажется, слышал. Или читал… - «А, скорее всего, то и другое…» - сэр Шурф был так бесстрастен, будто речь шла о новом рецепте пирога, - Эта резня входит в список событий, о которых рассказывают на лекциях по истории студентам старших курсов, - ещё бы, такое количество трупов можно потом попытаться скрыть, однако, полностью исключить утечку информации невозможно, а там и спрятать не успели, зрелище вышло то ещё, если верить рассказам - самому-то узреть не довелось, - И в хрониках она упоминается, правда, очень коротко и скупо… - оставалось лишь дивиться, как сам-то Юук Ханох выжил во время всей той сумятицы. И почему до сих пор так и остаётся в Ехо, ведь со столицей должно было быть связано немало тягостного.
Вдобавок ко всему, Лонли-Локли вдруг отчётливо понял, как был бы счастлив Магистр Нуфлин избавиться от остатков этого Ордена. Они наверняка должны были внушать тому животный страх. Встать поперёк горла, как кость. Впрочем, кто из более-менее сильных Орденов не порождал у сэра Мони Маха таких чувств? Вот именно. Но, чем сильнее кто-то боится утратить власть, тем быстрее её теряет. А по-настоящему сильные выполняют возложенные на них обязанности вне зависимости от уровня власти, которым при этом наделены - они так устроены, что замечают её лишь тогда, когда она необходима им, ради достижения конкретной цели, а не сама по себе. И бояться её нельзя, ни в коем случае, иначе бросит на произвол фортуны и ветров и уйдёт, как выбирающего себе мужчину, за счёт которого можно жить, ветреная и переменчивая женщина.
Разумеется, Мастер Пресекающий заметил, что раньше интерьер выглядел иначе, но он успел увидеть достаточно много чудес, непонятностей и прихотей изменчивой реальности, чтобы удивляться этому по-настоящему. Даже бровью не повёл, просто спокойно шагал за хозяином.

+1

87

Увы и ах, карманная лестничная бесконечность закончилась, сменившись ковровой степью, приятно щекотавшей ноги. Подвижное и живое человеческое - ну, официально точно человеческое, - существо отчего-то остановилось возле прекрасного эллипса из стекла, покрытого с дальней стороны какой-то светоотражающей смесью - вроде ему кто-то когда-то нудно и скрупулезно разъяснял каждую стадию производства зеркал, и там мелькало слово "амальгама"... однако тут размышляющий предпочёл отнестись к вёрткой памяти весьма недоверчиво, если не сказать - скептически.
- Примерно представляю, на что похожа лекция... - вздохнул рыжий, искоса поглядывая на зазеркальные дали отражений интерьера. Его там не было. Потом, видимо, кому-то что-то там сказали, отругали, поставили в известность и вытолкнули. Потому что отражение возникло как по волшебству, набранное из мокрых, ослепительно свежих акварельных мазков по сырой-пресырой войлочной основе. Или гуашевых? Трудно сказать однозначно. Зато было видно при движении, как тоненькими усиками перетекают краски, занимая новое положение.
Мнение самого зеркала, как всегда, в расчёт не принималось.
- Шёл себе Мятежный Магистр по улице, никого не трогая, и тут внезапно стал настолько безумным, что птицы замертво с неба падали, дома дрожали и пытались отползти. И начал нарезать всех встречных адептов других Орденов без меры и сострадания, а когда добрался до площади, то совсем дал волю своим рукам, держащим меч неясного происхождения. И после того, как никого из противников не осталось в живых, он рассмеялся, и лившаяся дождём кровь превратилась в снег, и исчез безумец. Обратился в прах. - Очень Юуку хотелось добавить нечто вроде "Вами была прослушана краткая лекция по событиям такого-то дня такого-то года Смутных Времён", но он, как и любой другой его соратник по Ордену, сдержался и промолчал. Такие шутки требует времени и места. И верного тона. - Как всегда, сухие факты. А самые интересные детали опускаются. Жалко, некому нарисовать картину того, что там произошло на самом деле. И чтобы она ещё была живой... - Магистр мечтательно улыбнулся. - Жутковатая, правда, она получилась бы. Но по-своему прекрасная.
Заодно распахнул дверь. Пару секунд смотрел на ровные вертикальные стопки с табличками, куда что надо ставить - как раз руки дошли провести ревизию в так называемой "явной" библиотеке и навести порядок, - потом закрыл. И снова открыл.
Пахло утром. Ранним. И улицей Тающих Слов. Словно прошло всего-то пару мгновений. Впрочем, кто знает - в Скрытой библиотеке время вполне себе могло вытворять разнообразные фокусы... а вот дом вряд ли.

Отредактировано Юук Ханох (2013-10-09 17:53:45)

0

88

Честно говоря, в первую долю секунды Шурфу показалось, что он выйдет в место далёкое, незнакомое и непостижимое, во всяком случае, сердцу упорно мерещилось, будто снаружи совсем другой Мир, а то и иное измерение… Однако, почти сразу он понял, что, скорее, напротив – за прошедшее время не изменилось ничего. Он обернулся к дому, окинув тот задумчивым взглядом исследователя-профессионала, однако, понял, что делать какие бы то ни было выводы рано… В любом случае, обитель сэра Юука Ханоха, равно как и сам хозяин, являлась чем-то настолько же странным, насколько и привлекательным.
-Спасибо за то, что уделили время, - сказал Лонли-Локли просто потому, что молчать при расставании обычно не принято. Хотя, ему больше хотелось бы промолчать. Что тут ещё можно сказать? Слова – песок на ветру. Слова – пыль, гонимая ветром по пустырю. Слова – мгновенно исчезающая вспышка зарницы. Удержать их можно лишь на бумаге, где они становятся мертвы сразу, как только читатель отводит взгляд. Слова иссушены и упрощены, слишком многие их использовали для лжи и без всякой пользы, в лучшем случае используя как обращение прохожих на улице в живой дорожный указатель. Люди - существа несовершенные и забавные, как сказал бы любой буривух.
И вот уже снова подошвы сапог чётко печатают шаг по цветным мостовым столицы.
Незаметно пригревшаяся в складках лоохи бумажная птица выпорхнула на волю и, кружась на головой сэра Шурфа, радостно защебетала.
-Сэр Ханох… Простите за беспокойство, но у меня здесь одна из Ваших птиц… И мне кажется, что возвращаться домой она не собирается.
На самом деле Лонли-Локли охотно бы оставил её у себя, но ему совсем не хотелось бы прослыть вором.

0

89

Уважительно голова опускается и снова возвращается в исходное положение, трезвомыслящая, хладнокровная. Непозволительно хаотичная в доставшемся по наследству огне рыжих волос. И разведчики, эти больше всего карие глаза, смотрят вслед уходящему гостю, пока мелодично и слабо поют петли, поворачивая деревянную вычурную плоскость. Из интереса дверь приоткрывают вновь, однако там - зелень и роса, пьянящий дурман рассветного леса, приветствие неведомого и непостижимого. Потому лучше закрыть туда проход, от Тёмных Магистров подальше.
Бродить по изумительным комнатам, распахивающихся перед носом при каждом шаге через порог, собирая раскиданные за одинокие пустые годы Эпохи Кодекса книги, чтобы препроводить их на очищенные полки. Пришла пора изменяться, приводить всё в порядок. Привыкать к поменявшимся условиям, как бы ни страждало сердце остаться в замкнутом существовании. Хватит. Давно пора учиться ходить, а не красться, самому, а не вариться в соку прошлого, ведь подобные вещи редко идут на пользу личности.
"Это сделал, тут почву подготовил. Ура-ура, сделаем широкий и отважный шаг в бу..." - Нога как раз собиралась рухнуть в другую комнату, когда в размышления Магистра вмешался зов. Так и пришлось стоять на пороге.
"А, так вот где она!" - немедленно отозвался Юук, ни капельки не удивлённый новостью о птице. "Ну, при желании дорогу обратно она вполне способна найти. Сделали же они это однажды, так что повторить сможет. Ко мне-то они прилетели в поисках защиты, убежища. А поскольку сейчас очень даже мирные времена, то неудивительно, что одна решила выбраться. Они же живые, не лишённые воли и толики сознания. Я рад, что с ней всё будет в порядке". - Безмолвный диалог окончен, можно смело идти дальше, разбирать горы томов.
А потом нужно ведь добраться до другого гостя, прочитать ему ещё раз нотацию о вреде ходьбы на поводу эмоций, пожалеть и забрать помогать с расстановкой фолиантов. Ох уж эта молодёжь, за ней лучше как-нибудь присматривать, особенно если она склонна к чудовищным поступкам.

КВЕСТ ОТЫГРАН.

+1


Вы здесь » Мостовые Ехо » Эпоха Кодекса (до 123 года) » "Ты виноват уж в том, что хочется мне кушать..."


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC